– Труповозку ему подавай, – раздраженно процедил сквозь зубы Орлов, с состраданием поглядывая на мертвую женщину, на ее длинные, обесцвеченные пергидролем волосы, которые, распушившись, лежали вокруг ее запрокинутой головы, ставшей после смерти вдруг маленькой, похожей на кукольную. От бессилия что-либо предпринять, чтобы воскресить ее, он с силой ударил в стену кулаком. – Такую красоту сволочь загубил.

Клим круто развернулся и вышел из склепа, чтобы не мешать Капитонычу заниматься своими делами. В сосредоточенной по углам темноте, куда не доходил тусклый свет снаружи, яркие вспышки электронной импульсной лампы на секунду выхватывали свисавшую с потолка густую паутину, ржавые потеки от сочившейся сверху дождевой воды, высокий потолок, на котором еще сохранились мутные краски, оставшиеся от картины на религиозную тему. Сама же убитая в синих всполохах выглядела настолько неестественно, как будто это лежал не человек, а женский манекен, выкрашенный в синий холодный цвет. Бесстыдно раздвинутые ноги с рыхлыми бедрами, неловко вывернутые в суставах руки со скрюченными пальцами – все это смотрелось отталкивающе и страшно, противилось логике нормального человека.

Капитоныч же привычно выискивал нужный ему ракурс и, казалось, ничего вокруг не замечал. Под ногами криминалиста-фотографа мерно хрустела отвалившаяся серая штукатурка.

Вернулся запыхавшийся Журавлев. Галифе его выше голенищ были мокрые, с приставшими к ним мелкими листиками какой-то колючей травы.

– Клим, разыскал я бузину… Видно, что ломали недавно, – бойко заговорил он. – Только там тоже нет никаких следов. Дело в том, что прямо впритык к этому чертову кусту проходит вымощенная из камня дорожка. Чуть ли не на коленях около куста все излазил. Камня тоже не нашел. По всему видно, насиловал он ее где-то в другом месте, а потом сюда принес. Уже убитую. По-быстрому закидал ветками, далеко и не уходил, наломал, и все дела.

– Тут без вопросов, – согласился Орлов, кивнув в знак согласия. – Другое меня интересует, это самое место… Разыскная собака тоже вряд ли поможет, дождь ночью прошел. Он хоть и не ахти какой был… – не договорив, Клим безнадежно махнул рукой. – Ежели понос пристиг, то и штаны снять не успеешь.

– А если наших курсантов привлечь?

Ворочая крепкой шеей в тугом воротнике с серым от пота подворотничком, Орлов огляделся по сторонам. Вокруг, как в дикой природе, буйно курчавилась зелень, занимая все пространство между крестами, надгробиями, склепами, в некоторых местах длинные плети травы ползли даже по столам высоких деревьев, добравшись до сучьев, а в оградах заброшенных могил трава вымахала уже в человеческий рост.

– Разве здесь найдешь? Гиблое дело.

– Орлов, – окликнул Клима судмедэксперт, и когда тот оглянулся, помахал ему ладонью, приглашая подойти. – У женщины кольцо пропало с безымянного пальца… А вот серебряные сережки остались… Странно как-то.

– Чего ж тут странного, – возразил Орлов, внимательно разглядывая сломанный палец жертвы, на котором осталась незагорелая светлая полоска от обручального кольца. – Должно быть, золотое кольцо было, вот насильник и позарился… – Майор стоял, нагнувшись, опираясь ладонями о колени.

– Тебе виднее. Только серьги он тоже мог прихватить, минутное дело их снять. А вот с тесным колечком ему пришлось изрядно повозиться… Не просто же так он ей палец сломал?

– Согласен. Нескладно получается. На местную шпану тут не похоже. Да и сумочки при ней нет. А без нее нынче женщина не женщина. Странно все это. Ну-ка, подай мне ее берет.

С любопытством повертев в руках берет из твердого фетра, Орлов со знанием дела обмолвился:

– Такие шляпки в тридцатые годы называли «предел мечтаний фабричной девчонки с Уралвагонстроя». – И по слогам, что смог разобрать, с трудом прочитал с изнанки полустертую надпись на линялом ярлыке: – «Ва-ляльно-вой-лоч-на-я фаб-рика “Восход”». – С видимым облегчением произнес он последнее слово: – «Восход». Только нам это, собственно, ничего не дает.

– Клим, я закончил, – обратился к нему Капитоныч, убирая в потертый саквояж фотокамеру.

– Добро.

Из кустов вышел Ваня Заболотнов. Вид у него был недовольным. Не глядя в глаза Орлову, как видно, еще не отойдя от нанесенной ему глубокой обиды, нехотя доложил:

– Карета подана. В метрах в ста отсюда стоит… Ближе не смог проехать. Там заросли такие… Пожалуй, почище будет, чем в африканских джунглях. А я, между прочим, за машину в ответе… в отличие от некоторых, – пожаловался он дрожащими губами.

– Хочешь, чтоб пожалел? – ухмыльнулся Орлов, от острого взгляда которого ничего не ускользало. – Не будет такого. Приказы вышестоящего начальства не обсуждаются. – Он многозначительно поднял указательный палец. – Заруби себе это на носу, Ваня Заболотнов. Да и, насколько мне известно, в Африке ты не был ни р-разу. Так что чепуху не городи. Кстати, ты брезент принес? – поинтересовался Клим и с ехидцей уставился на заметно растерявшегося при его словах водителя. – Непор-р-рядок!