– Не прошло и трех лет, – ничуть не обрадовавшись, а даже с видимой досадой буркнул Журавлев, каблуком растер окурок, беспокоясь, чтобы не загорелась трава, и не в силах дальше сдерживать себя, пошел навстречу автобусу, выискивая глазами за пыльным стеклом смуглое лицо майора.

Клим Орлов выпрыгнул на ходу, пока водитель Ваня Заболотнов искал место, чтобы удобно встать на стоянку. Лелеявший вверенный ему автомобиль, пожалуй, побольше, чем иной парень любимую девушку, сержант, в отличие от Орлова, который бесцеремонно обзывал автобус «драндулетом», иначе как «ласточка» его не называл и не мог бросить посреди дороги, даже находясь на важном задании. Из-за этого между Климом и им часто возникали мимолетные, ничего не значащие ссоры. Орлов перебрехивался с легкой душой, в шутливой форме, а Заболотнов с затаенной обидой, искренне заступаясь за свою «ласточку».

В этот раз Клим тоже не упустил случая подшутить над простодушным парнем. Когда тот взялся было за кривой рычаг, чтобы закрыть за ним дверь, он еще с подножки быстро оглянулся и весело крикнул, сохраняя на лице серьезное выражение:

– Ты, Ваня, особо не суетись. Сегодня тебе придется катафалком поработать. Смогешь?.. Вот и ладно!

Широким уверенным шагом он подошел к Журавлеву, без всяких предисловий распорядился:

– Давай рассказывай, чего там у тебя?

Поджидая, когда подойдут остальные сотрудники, Илья вкратце, но довольно живо пересказал, как получилось, что он узнал о трупе, спрятанном в старинном склепе, о сломанном замке, об отсутствии каких-либо следов преступника и его жертвы, не забыв упомянуть и про Кольчу, и про красноречиво раздвинутые женские ноги; высказал несколько, как ему казалось дельных мыслей.

– На месте разбер-р-ремся, – раскатисто выговаривая «р», ответил Орлов, катая по-над скулами тугие желваки. Его нахмуренные брови дрожали. – Давненько у нас не было слышно об изнасилованиях. А тут сразу два в одном, и убийство, и… – Он крепко-накрепко сжал пальцы левой руки в твердый, словно свинчатка, кулак и коротко выбросил перед собой на уровне выпуклого заслона тугой груди. – Своими бы руками душил таких… мерзлотных людишек. Да какие они, к черту, людишки, – вдруг взъярился он. – Самые что ни есть отбросы, которым дорога в один конец… Лоб зеленкой намазал… и к стенке… Ну чего вы там как неживые! – прикрикнул он, оглянувшись на двух своих сотрудников, которые едва ли не вразвалочку шли от автобуса.

Оперативник Васек Федоров был человеком хотя и скромного роста, но зато обладал довольно ретивым неустрашимым характером. Малость располневший, находившийся уже в почтенном возрасте фотограф Капитоныч был неповоротлив, отчего выглядел довольно солидно. В одной руке он нес увесистый саквояж с фотокамерой, в другой – неудобный штатив для камеры. Гладкая лысина Капитоныча блестела от пота.

– Да шевелите же вы ногами за ради бога!

И вдруг Клим расхохотался. Он смеялся так, что у него выступили слезы. Через минуту он вытер глаза рукавом защитной гимнастерки, внезапно перестав смеяться, как будто себя оборвал.

– Нервы ни к черту. – Он сокрушенно махнул рукой.

Журавлев сразу догадался, над чем он смеялся, и невольная улыбка тоже тронула его по-юношески пухлые губы. Причина была в обуви оперативников. Мелкорослый Васек носил сапоги большого размера, и их просторные голенища болтались. Капитоныч же не расставался со своими пижонскими коричневыми туфлями со стоптанными подметками, которые держались на честном слове.

За спинами Федорова и Капитоныча маячила согбенная фигура судмедэксперта Емельяна Самойлова. В уголовном розыске он был человек новый и еще не привык к вольным отношениям между оперативниками, которые за годы совместной работы сроднились в силу своей нелегкой профессии душами. А души, как известно, у каждого человека бывают разные: кто-то таит в себе какие-то вещи, как бы ему ни было больно и одиноко, у кого-то, наоборот, душа нараспашку. Но в тесном коллективе Орлова что-либо утаить от товарищей было невозможно, здесь каждый знал, что творится на душе у его коллеги. Так что известная пословица о том, что чужая душа потемки, в коллективе майора Клима Орлова не действовала.

Самойлов торопился, запинаясь тяжелыми башмаками с облезлыми носами о низкорослую мураву, переплетенную не хуже паутины. Фанерный чемоданчик, в котором судмедэксперт хранил необходимые для своей работы инструменты, он бережно прижимал двумя руками к груди, боясь ненароком выронить. Из-за основательно вытертого дерматина этот чемоданчик выглядел как бесхозная вещь, неизвестно где им подобранная. Серая тень от шляпы обрезала его снулое вытянутое лицо наискось. Старенькие очки держались на кончике острого носа с помощью резинки от мужских семейных трусов.