– Вышвырните эту лгунью из моего офиса!

– Не надо! – кричит она в слезах. – Я не вру, клянусь! Я могу доказать, что была в машине вашего сына!

7.2

– Что ты меня поняла! – сильные цепкие пальцы мужа впиваются в мой подбородок и поворачивают к себе лицом. Утопаю в бушующем в его глазах шторме. Гибну!

– Поняла, – бурчу и головой трясу, в попытке избавиться от его рук, от этого наваждения…

– Никакого развода не будет. Оставь эти мысли.

И действительно. Мне от него не уйти…

Меня охватывают и злость, и облегчение, и ненависть, и желание. Файб вообще будит во мне столько чувств, что мне кажется подчас – я с ними не справляюсь.

– Мы вообще про Дашу говорили! – нелепо съезжаю с темы.

– А… – Герман проходится пятерней по густым волосам. – Даша… Что ты там говорила? – хмурится, лаская мою скулу большим пальцем – туда, сюда.

– Что ты мог бы пойти ей навстречу, – шепчу я. – И позвать Лешу. Всех же зовешь, Гер!

– Так и быть, – он криво улыбается, настойчиво переворачивая меня на спину. – Дам тебя шанс меня убедить.

Во рту мгновенно пересыхает. Я понимаю, чего он опять добивается.

– Перестань! Мы же только вчера…

– И что? Давай, сделай мужу хорошо, глядишь, он размякнет, подобреет, м-м-м, Зимушка?

Чувствуя, как в теле зарождается стремительный отклик, кошмарно на себя злюсь! Будто на нем белый свет клином сошелся!

– Нет, Гер. Нет! – рявкаю я, ударяя его по рукам.

– Почему?

Хороший вопрос. Потому что я рядом с ним ощущаю себя безвольной амебой?! Во мне живет бредовая мысль, что произошедшее несчастье стало своеобразной платой за удовольствие. В конце концов…. За все ведь надо платить!

Или все же нет? Сейчас столько противоречивой информации! Послушать психологов – так они утверждают, что это все брехня. А наш страх – результат глупых родительских установок.

– Отстань. Я же говорила, что у меня месячные!

– Да пофиг, – отмахивается Герман, дергая пуговицы на моей рубашке.

– Мне не пофиг! Ты вообще знаешь, какие у этого могут быть осложнения? Я бесплодной могу остаться из-за твоей похоти! – меня несет, хотя это все – бред чистой воды. Не то, что могут быть осложнения. А то, что именно это меня останавливает.

Файб застывает, нависая надо мной. Его красивые холодные глаза чуть сощуриваются. После чего он медленно отстраняется, усаживаясь в ногах. Одной рукой опускает вниз резинку боксеров, второй достает полностью готовый член. Поглаживает его несколько раз под моим примагниченным к нему взглядом, манит пальцем. А как только я, будто болонка на привязи, подаюсь вперед, лениво роняет:

– Ты же, надеюсь, еще не забыла, что есть другой способ?

После чего, не дав мне опомниться, жмет на затылок и, не оставив выбора, погружается в рот. Это абсолютнейшее безумие. В котором, к слову, я виновата сама. Не соврала бы насчет месячных – этого бы не случилось. А так… Резко, неумолимо, даже зло! И, черт его дери, все равно сладко, до красных пятен перед глазами. И ноющей боли между ног.

– Вот так, да… Хорошо. Давай…

Я задыхаюсь, его ладонь соскальзывает на мое горло, в котором ни на секунду не останавливается движение. Слезы катятся по щекам. Мне кажется, я сейчас просто умру. Глаза в панике распахиваются, глядя в его, и тут, наконец, все заканчивается. Он заливает всю меня. Я уверена, что нарочно. Так он метит, так он дает понять, чья я самка. Когда ты любишь, эти метки – гордость. Когда пытаешься разлюбить – унижение и ничего больше…

Бросаю на мужа полный ненависти взгляд. Смешно, учитывая тот факт, что в этой ситуации я ненавижу лишь себя и свою слабость. С детства ненавижу. Сильным людям живется проще. И я так хотела тоже стать сильной, боже… Сначала, чтобы стать ему под стать. Потом… Чтобы найти в себе силы со всем покончить. А теперь, чтобы начать новую жизнь. Но так и не смогла.

Отдышавшись, убегаю в душ. А когда возвращаюсь – Файб спит сном младенца! Вот это нервы у мужика – обалдеть. Думаю даже его растолкать. Напомнить, что он не выполнил обещанного. В смысле не позвонил Леше. Но я так раздавлена и опустошена, что просто ложусь на свой край кровати, прикрываю глаза и тут же сама отрубаюсь.

7.3

Утром мы с Германом практически не пересекаемся. Я даже пяти минут не могу урвать, чтобы обсудить случившееся и донести до него, что для меня это ненормально! Я хлопочу в кухне, а Герман возится во дворе. Рубит дрова для очага и мангала. О чем-то деловито переговаривается с Димкой… В общем, и дальше разыгрывает семейную идиллию.

Дашка появляется на кухне чуть позже, в толстовке с капюшоном, нахохлившаяся, но уже не такая колючая, как накануне. Сон сгладил острые углы, но обида никуда не делась – на отца она все так же косится, презрительно задрав нос.

– Доброе утро, – бросает она мне, наливая чай.