Женщине за столом на вид около сорока, для бедноты в викторианскую эпоху означает, что ей, скорее всего, нет и тридцати. Она подтянутая, симпатичная, с седеющими тёмными волосами и улыбкой — одновременно доброй и ироничной, будто она всего лишь слегка смущена тем, что оказалась под стражей.

— Я Мэллори, — представляюсь я. — Меня попросили принести вам чаю и посидеть с вами, пока детектив МакКриди занят делами.

— Детектив МакКриди — это тот красавчик с бакенбардами? — Несмотря на густой акцент, её манера подбирать слова выдаёт образование выше среднего.

— Он самый. И я, увы, слабая ему замена, знаю.

Она негромко и искренне смеётся. Я разливаю чай и сажусь.

— Это сахар? — спрашивает она, указывая на маленькую сахарницу.

Я пододвигаю её, она кладёт три ложки с верхом, делает глоток и блаженно вздыхает.

— Пожалуй, я не буду против тюрьмы, если там так кормят, — говорит она. — Мой старший уже достаточно взрослый, чтобы присмотреть за мелкими день-другой.

— Я была в тюремной камере и не думаю, что там есть сахар, — замечаю я. — Чай, может, и дадут, но я бы пить его не стала.

— Вы не похожи на девицу, которая попадает за решётку.

— Это было всего на одну ночь, по ошибке. — Я отпиваю свой чай. — Как, подозреваю, и в вашем случае.

— Ошибка и есть. Одежда — моя.

— Хм. — Ещё глоток. — Мало того что муж бросил вас ради другой, так ещё и шмотки ваши прихватил?

— О, я скучаю только по платьям.

Я тихонько смеюсь.

— И всё же это, должно быть, ужасно злит — знать, что его новая жена разгуливает в ваших нарядах.

Она ставит чашку.

— Позвольте мне прояснить недоразумение, а вы, надеюсь, передадите это красавчику-детективу. Я не держу зла на свою преемницу. Напротив, я ей сочувствую. Моя ноша переложена на её плечи, а бедняжка заслуживает лучшего.

— Ваша ноша — это покойный муж.

— Мой покойный якобы муж, да. Боюсь, моя история разочарует тех, кто ждёт мелодрамы о несчастной брошенке. Оставлена ради молодой. Узнала, что никогда не была замужем, а дети — бастарды, и их никудышный папаша отказывается платить хоть ломаный грош на их содержание, потому как «откуда ему знать, что они его, раз я такая распутная, что рожаю вне брака?».

— Ваши дети — не бастарды, это он козёл, — бормочу я.

Она тонко улыбается.

— Я слышала такое. И сама говорила. Когда он только ушёл, я была в отчаянии, как и полагается. Но потом случилось чудо. Когда семейный кошелёк оказался в моих руках, он начал толстеть даже без его вклада. Удивительно, сколько денег может сэкономить семья, когда не приходится содержать ещё и любовницу мужа. У нас с детьми всё хорошо, мисс. Без него нам лучше, чем было с ним. Нам нужно только избавиться от этого позора, и я намерена сделать это, как только накоплю денег, чтобы уехать к сестре в деревню. У неё на ферме есть свободный домик, и хотя она предлагает его даром, я хочу платить честную аренду, а на поиск новой работы на месте нужно время.

— Я рада, что вы справляетесь, мэм, и свободны от него. Я не виню новую миссис Бёрнс за то, что она сделала, чтобы избавиться от такого человека.

Я стараюсь не задерживать дыхание в ожидании ответа. И не приходится. Он следует незамедлительно.

— Она ничего подобного не делала, — говорит Клара тоном скорее раздражённым, чем оскорблённым. — Только дура в наше время станет травить мужа и думать, что ей это сойдёт с рук. Стоит мужчине слечь с животом, все взгляды тут же устремляются на жену. Девчонка не дура. Глупо было выходить за него, но я в её возрасте совершила ту же ошибку — была просто девчонкой с пустотой в сердце, которую легко заполнить медовыми речами.

— Вы не думаете, что она его убила?

— Я знаю, что не она.

— Потому что вы говорили с ней. Вы знаете, где она. Вы несли ей эту одежду.

Она вздрагивает, быстро делает глоток чая и натянуто улыбается.

— Выходит скверная история, не так ли? Брошенная жена помогает девице, укравшей её мужа. Совсем неудовлетворительная мелодрама.

Я пожимаю плечами.

— Две женщины понимают, что обе стали жертвами одного и того же человека? Первая жена осознаёт, что злодей — он, а не другая женщина? Это как раз самая лучшая история.

— Я не прячу бывшую любовницу своего мужа.

— И правда, — подхватываю я, — зачем мне воровать одежду, которая, по словам МакКриди, будет мне велика на несколько размеров? Ведь вторая миссис Бёрнс — девица пухленькая и пышногрудая.

Я отпиваю чай.

— Это досадно. Будь это иначе, я бы попросила вас передать ей послание. Видите ли, в леднике мы нашли пудинг, который она приготовила для мужа…

Она обрывает меня резким смехом.

— Приготовила для него? Он что, и впрямь в это поверил? Да девчонка хлеб до состояния угольков зажаривает.

— И вы это знаете, потому что…?