— Да. Куда проще скрывать свои беды, когда стены не из бумаги. Отец потерял себя в бутылке после смерти матери. Так, по крайней мере, говорят, хотя я не знаю, правда ли это или просто милосердная ложь, которую бабка вложила мне в уши, чтобы я воображала какую-то великую любовь между ними. В детстве я его почти не видела. Он заявлялся только тогда, когда ему нужно было где-то отоспаться. Впрочем, он был хорош собой и обычно находил женщину, готовую предоставить ему кров. А потом он обрюхатил Нетти, когда она была моложе, чем я сейчас. Он женился на ней, и она хотела, чтобы мы жили все вместе — она с отцом, старики и я. — Она берет паузу. — Мне это нравилось. Мы с Нетти ладим как сестры.

Я киваю и продолжаю идти, позволяя ей рассказывать в своем темпе.

— Он нас никогда не бил, — говорит она. — Ни меня, ни мальчишек, ни Нетти. Старики бы не позволили. Как и мы с Нетти. Он попросту бывал дома недостаточно часто, чтобы вредить нам таким образом. Пропадал целыми днями, пропивая всё в постели какой-нибудь шлюхи.

— У него были любовницы?

Она фыркает.

— Какое красивое слово. У него были бабы, которые наполняли его стакан и пускали в кровать. Имен я не знаю, но могу сказать, где спросить.

— Благодарю.

— Отец, может, и пальцем не тронул Нетти, но это не значит, что он хорошо с ней обращался. Она очень милая. Кроткая душа. — Мисс Янг кривится. — Странно звучит, когда так говоришь о мачехе, верно?

— Она наивна?

Резкий смех.

— О, нет. Совсем не наивна. Я сказала «милая и кроткая», а не «доверчивая дурочка». Она хорошая женщина, которая хочет только одного, чтобы её семья была пристроена, а семья эта включает и меня, и родителей моей матери. Отец нас не обеспечивал, поэтому это делала она, и вот откуда я знаю, что она его не травила.

Не дождавшись ответа, она косится на меня.

— Вы гадаете, как эти вещи связаны. Мол, разве я говорю, что раз она хорошая кормилица, то не могла прикончить бесполезного мужа? Нет. Это ведь тоже часть заботы о доме, верно? Особенно если он воровал её деньги и спускал их на выпивку? — Она качает головой. — Зря я это сказала, а то еще подам вам идеи.

— Не подадите.

— Нетти не могла его отравить, потому что её не было дома. Она зарабатывала на жизнь способом, о котором ей не захочется рассказывать полиции, поэтому я делаю это за неё: никакое бесчестье не стоит того, чтобы за него умирать.

— Она торговала ласками.

— Как вы всё изящно преподносите.

— О, я могу преподнести это куда менее изящно, но я обнаружила, что люди не в восторге, когда я в лоб спрашиваю, не из секс-индустрии ли человек. Они сразу краснеют и начинают заикаться.

Резкий смех.

— Значит, вы общаетесь со слишком многими людьми из Нового города. Здесь всё иначе. Является ли работа Нетти «секс-индустрией», зависит от того, как вы это назовете. Она позирует художникам. Без одежды.

— Порнография?

Мисс Янг вскидывается.

— Вовсе нет! Или, если и так, ей об этом не говорили. Это ради искусства.

— А-а, она натурщица. — На мгновение я задаюсь вопросом, почему это считается таким скандалом, что она готова пойти на виселицу, лишь бы об этом не узнали. А потом вспоминаю: любая нагота здесь — повод для позора. — И это доказывает её невиновность, потому что…? — подстегиваю я.

— Потому что она была в Глазго, где ей предложили баснословную сумму. К тому времени как она вернулась, отец уже слег, был болен, а на следующий день помер.

— Есть идеи, как его отравили? В доме было что-то, что ел только он и больше никто?

— Ел — нет. Пил — да. У него была бутылка, припрятанная под половицей под их кроватью.

— Мы её нашли. Ему кто-нибудь дарил эту бутылку?

— Если и дарили, я об этом ничего не знаю. Могу дать имена его дружков, но если бы у них были деньги на бутылку, они бы выпили её сами.

— Та бутылка, что мы нашли — это его обычный выбор?

— Его обычный выбор — всё, что удастся раздобыть, включая потин. В тот раз я впервые увидела там бутылку настоящего алкоголя.

— Ему в последнее время не перепадало денег?

— Если и перепадало, мы их не видели. Потому Нетти и взялась за ту работу в Глазго.

— Могу я задать еще вопросы?

— Если вы собираетесь спросить, почему Нетти забрала деньги из похоронной кассы и не пошла за его телом — это была моя идея. Я… — Она снова обхватывает себя руками. — Я сказала ей, что его тело должно пойти докторам, чтобы они могли выяснить, почему выпивка так сильно захватывает человека. Сказала, что они, может, смогут найти лекарство.

— Понятно.

— Это не было ложью. Они ведь могут, правда? Но да, я больше думала о деньгах — что они должны пойти его семье, а не в карманы тем, кто будет его закапывать. Он мертв и ушел. Ему-то всё равно. Он не узнает.

И с этим я вынуждена согласиться.

Час спустя я сижу в кофейне, и нет, я не перенеслась магическим образом в свое время. Если бы я встретила слова «кофейня» в викторианском романе, я бы подумала, что автор не потрудился изучить матчасть. Что только доказывает, как мало я понимала в этом мире.

Грей хотел в чайную, очевидно, ради выпечки, а я в шутку спросила про кофейню… и меня привели в одну из них.