— Я с Дэйном. — Мое яростное заявление звучит тихо и невнятно. — Отойди от меня.

Его рука лежит на моем бедре. — Твоему парню не обязательно знать. Это наш секрет, верно? Ты согласилась.

Я снова качаю головой, и комната кружится. — Я этого не делал. Просто выпила.

— Ты талантлив, но ты не продвинешься в своей карьере без нужных связей. Меня полезно знать. У нас должны быть хорошие отношения.

— Нет, — это все, что я могу выдавить, когда все кружится вокруг меня.

Прохладный воздух ударяет мне в грудь.

— Ты такая раскрасневшаяся, — говорит Стивен, расстегивая еще одну пуговицу на моей блузке.

Я пытаюсь оттолкнуть его руки, но он легко отмахивается от меня.

— Остановись, — это чуть громче невнятного шепота.

Мой желудок скручивает, усиливая тошноту.

Прохладный воздух, ласкающий мой обнаженный живот, приносит блаженное облегчение от жара, бушующего под моей кожей. Я стону от сладкой передышки, и мои мышцы расслабляются.

— Так-то лучше, — хвалит Стивен. — Я знал, что ты можешь быть дружелюбной. Не нужно быть такой чопорной.

Слезы смачивают мои ресницы, размывая вращающийся мир.

Дэйн. Я хочу Дэйна.

Руки, которые прикасаются ко мне, совсем не те. Пальцы стали тоньше, ладони скользкими и липкими. Он ощупывает меня без всяких ухищрений, исследуя мое тело скорее для собственного удовольствия, чем для меня.

Мои глаза закрываются, и мой низкий стон отчаяния наполняет тесный офис.

24

Дэйн

Табличка на двери галереи перевернута на закрыто, но дверь не заперта. Эбигейл, должно быть, все еще здесь со Стивеном.

От раздражения у меня сводит челюсти. Она должна была вернуться в пентхаус почти двадцать минут назад. Я пытался предоставить ей пространство для работы — я должен уважать ее независимость, — но я больше не могу ждать.

Мне следовало дать ей чертов телефон, чтобы я мог связаться с ней, когда захочу.

Или мне следовало просто сопровождать ее на встречу в галерею. Мне следовало остаться рядом с ней, где я мог бы присматривать за ней. Я должен держать ее на поводке, чтобы она никогда не выпускала меня из виду.

Я резко качаю головой и толкаю дверь. Она не поблагодарит меня, если я ворвусь на ее встречу, как разъяренный собственник.

Но я тоже не могу заставить себя надеть маску цивилизованного человека.

Стивену придется иметь дело с холодным клиническим монстром в моей душе. Это лучшее, что я могу сделать в данный момент, когда все, чего я хочу, — это наказать его за то, что он скрывал от меня Эбигейл.

Я хожу по галерее в поисках их. Свет все еще горит, но я не слышу их голосов, эхом отдающихся ни в одной из просторных комнат.

Я хмурюсь и нахожу узкий коридор на первом этаже с табличкой только для персонала. Они должны быть где-то в подсобных помещениях.

Одна мысль о том, что этот маленький засранец останется наедине с Эбигейл, заставляет раскаленную добела ярость пульсировать в моих венах.

Я напоминаю себе, что ей не понравится, если я врежу сыну владельца галереи по его титулованному лицу богатого ребенка. Не важно, с каким удовольствием я бы разбил эти претенциозные бокалы кулаками.

Низкий стон доносится из подсобки, и я сразу понимаю, что это ее. Я живу ради этого звука.

И она делает это для другого мужчины.

Моя грудь сжимается, а земля уходит у меня из-под ног.

Этого не может быть на самом деле. Она бы не стала.

Она отдалась мне.

Коридор расплывается вокруг меня, когда я устремляюсь к ним. Все мои мышцы напрягаются, готовые дать волю своей ярости во взрыве насилия.

Я врываюсь в кабинет, и у меня сводит живот при виде их вместе на маленьком диване.

Она под ним, ее блузка расстегнута. Его руки на ее груди, а губы пробуют ее на вкус.

Он умрет за это. И Эбигейл...

Я подумаю о ее наказании позже.

Потому что я никогда не смогу причинить ей боль. Никогда.

Вернувшись в ее студию, я предложил ей сердце из своей груди. С таким же успехом она могла вырвать его голыми руками.

Я реву от агонии ее предательства.

Он. Я сосредотачиваюсь на нем. Он будет страдать и кричать, прежде чем я положу конец его жалкой жизни.

Он отрывает свои губы от ее губ, и его карие глаза за большими очками расширяются, когда он видит меня, устремляющуюся к нему.

— Подожди! — он задыхается, но пощады от меня не дождется.

Я хватаю его за рубашку и отрываю от нее, прежде чем швырнуть через всю комнату, как мусор. Его грязные руки касались ее. Его зараза портит ее идеальную кожу.

Он отползает от меня, но деваться ему некуда. Я делаю выпад, мой ботинок попадает ему в челюсть. Она разлетается при ударе, и он кричит. Я наступаю пяткой на тыльную сторону руки, которая касалась того, что принадлежит мне. Тонкие косточки хрустят под моими каблуками.

Прежде чем я успеваю разрушить его вторую руку, Эбигейл снова стонет.

В ужасе от моей жестокости?