Я хочу бросить ему вызов, продолжать ругать его. Но крики застревают в моем сдавленном горле, и я не могу выдавить ничего, кроме сдавленного стона.

Это звучит невыносимо эротично, и он оставляет еще один страстный поцелуй на моей обнаженной шее.

Мои щеки краснеют от стыда, а клитор пульсирует в ответ.

В этот момент я ненавижу себя. Я ненавижу его.

Его покрытая краской рука скользит подо мной, проскальзывая под вырез моего платья, чтобы обхватить мою грудь. Давление неприятное, но от укуса боли мой сосок пульсирует в том месте, где он прижат к его ладони. Он нежно сжимает, и я задыхаюсь в холст. Я корчусь и говорю себе, что это потому, что я все еще пытаюсь сбежать.

Но моя борьба только разжигает мою похоть, как и во всех ужасных, запретных фантазиях, которыми я так глупо делилась с ним.

— Дэйн... - его имя звучит как хныканье, мольба.

— Лучше, — хвалит он. — Но я хочу, чтобы ты кричала для меня.

Его другая, не в фарбе рука, наконец, отпускает мои волосы, но его громоздкое тело достаточно тяжелое, чтобы удерживать меня прижатой. Он обводит очертания моего тела с чем-то вроде благоговения, желая заполучить каждый дюйм меня. Когда кончики его пальцев скользят по моему бедру, я напрягаюсь.

— Со мной ты в безопасности, голубка, — успокаивает он. — Подчинись.

Я давлюсь рыданием, и удовольствие пронизывает меня насквозь, когда он щиплет мой сосок. Он тянет и мучает его именно так, как мне нравится. Он знает, что его хитроумная помощь доведет меня до отчаяния.

Мое тело выгибается навстречу ему, даже когда мое сердце колотится о грудную клетку, как пойманная птица.

Его пальцы скользят вверх по моему бедру, задирая платье, обнажая мою задницу. Они опускаются между моих ног, и он издает низкий, удовлетворенный гул от скользкого возбуждения, которое находит там.

Стыд обжигает мои щеки, когда я понимаю, что никогда еще не была такой мокрой.

Он был прав: он высвободил что-то темное внутри меня, что жаждет этой жестокости, борьбы и вынужденного подчинения.

— Такая мокрая и готовая для меня, — говорит он с грубым желанием. — У тебя болит чувствительный маленький клитор?

— Не надо... - задыхаюсь от мольбы, прежде чем успеваю полностью выразить ее словами.

Он снова заставляет меня замолчать. — Только мое имя, помнишь?

Его пальцы касаются моего клитора, и я выгибаюсь под ним, когда звезды вспыхивают у меня перед глазами от волны удовольствия.

— Не волнуйся, малышка. Я не собираюсь трахать тебя сейчас. Я не сломаю тебя.

Рваный звук, вырывающийся из моей груди, — что-то среднее между безумным смехом и рыданием.

Нет, Дэйн не хочет рисковать сломать своего драгоценного питомца. Он сказал, что хочет заполучить меня всю, и это, похоже, означает, что он хочет сохранить мой разум в целости.

Как он может не видеть, что разрушает мою душу каждым нежным прикосновением и мягким словом похвалы?

С каждым мастерским касанием его рук по моим самым чувствительным участкам я ощущаю ласки мужчины, которого я любила, которому я доверяла всем сердцем. Тот факт, что монстр держит меня вместо этого, — это изысканная агония. Мое тело приветствует боль от его жестоких пальцев, сжимающих мои соски, размазывающих краску по моей груди, как будто я его самое страстное произведение искусства.

И мое естество расплавляется для него, мои внутренние мышцы сокращаются без всяких усилий, пока он играет с моим клитором. Я жажду наполнения, но нет ничего, чего я боюсь больше, чем перспективы его члена внутри меня.

Он обещал не трахать меня, но это не значит, что это не нарушение.

Это совсем как в ту ночь, когда он напал на меня в образе человека в маске.

В ту ночь он тоже не получал собственного удовольствия от моего тела. Но теперь я понимаю, что его плотское удовлетворение было гораздо более садистским, чем простое физическое освобождение. Принуждение к оргазму моего сопротивляющегося тела, кажется, доставляет ему удовольствие на первобытном, извращенном уровне, который мог понять только законченный психопат.

Я чувствую, как его мощная эрекция прижимается к верхней части моего бедра. Его заводит это: контроль надо мной, моя беспомощность помешать своему телу реагировать на него.

Я на пороге самого мощного оргазма в моей жизни. Удовольствие скручивает мой живот, и я извиваюсь на мокром холсте. Боюсь, я больше не пытаюсь вырваться; я отчаянно ищу большей стимуляции. Мой клитор болезненно тверд, когда он дразняще обводит его сводящими с ума кругами. Его низкий, высокомерный смех танцует по моему позвоночнику, как ласка, и я вздрагиваю от ответного прилива удовольствия, которое теплой волной захлестывает меня.

— Кончай для меня, любимая.

Он скользит двумя толстыми пальцами внутрь меня и прижимает их к моему самому чувствительному месту. В то же время его большой палец надавливает на мой клитор.