Из ее комнаты доносится музыка, и я слышу, как она поет что-то о том, что это было жестокое лето, прежде чем заорать во всю глотку о каком-то чуваке, который смотрит на меня, ухмыляясь, как дьявол. Мне требуются все силы, чтобы продолжать идти по коридору, и когда я достигаю двери Хейзел, я прислоняюсь к косяку, совсем как после нашего ужасного ужина.

Хейзел свернулась калачиком на своей кровати, листая что-то в телефоне, и почти сразу заметила меня.

— Я все гадала, когда твоя большая голова появится в моем дверном проеме, — бормочет она, но оскорбление не достигает цели, поскольку ее нижняя губа выпячивается.

— Хочешь поговорить об этом?

Хейзел отказывается поднять взгляд, и даже не видя ее глаз, я чувствую исходящую от нее печаль, и могу только представить, какую мерзкую чушь ей пришлось вынести.

— Ты собираешься сердиться на меня?

— Что? — Я ворчу, отталкиваюсь от дверного косяка и вхожу в ее комнату, минуя стул у ее стола, заваленный одеждой, и присаживаюсь на край ее кровати. — Какого черта мне злиться?

— Ну ... Когда чирлидерша говорила эти гадости, — говорит она, морщась, прежде чем, наконец, поднять глаза и встретиться со мной взглядом. — Я солгала о тебе, чтобы напугать ее.

Мои брови хмурятся, я гадаю, о чем, черт возьми, она могла солгать, и надеюсь, что, что бы это ни было, это каким-то образом не повлияет на Зои, когда она будет в школе.

— Выкладывай. Что ты сказала?

Хейзел вздрагивает и снова опускает взгляд.

— Ну, она назвала меня отчаявшейся шлюхой и потаскухой, потому что на мне была твоя майка, и поэтому я сказала ей, что я твоя младшая сестра, и, возможно, намекнула, что ты по-настоящему разозлишься, когда узнаешь, что она мне сказала.

Моя кровь закипает в глубине души, я чертовски хорошо знаю, что, когда я прижал Шеннан к доскам трибуны, я был недостаточно мерзок, но сохраняю спокойное выражение лица и слегка улыбаюсь Хейзел.

— Хорошо, но где в этом ложь?

Ее взгляд возвращается прямо ко мне, ее глаза расширяются, когда печаль, кажется, испаряется.

— Я сказала ей, что ты мой брат, — подтверждает она, на случай, если я каким-то образом пропустил эту часть.

Я выдерживаю ее взгляд, в моем тоне слышится вызов.

— Разве нет?

Она вскакивает на колени, в ее глазах светится возбуждение - глазах, которые так похожи на глаза ее сестры.

— Правда? Я имею в виду, как будто я всегда так думала. И ты, и Линк. Но потом ... Знаешь, мы не видели тебя очень долго, но я подумала, что раз ты злишься на Зои, может быть, ты злишься и на меня. И как... фу- у- у, — она замолкает, на ее лице проступает ужас. — Ты запал на свою сестру.

— Что?

— Зои! Я знаю, что ты по уши влюблен в нее. Это так очевидно. Я, мама и твоя мама постоянно говорим об этом. Мы заключаем пари на то, когда вы, наконец, поймете, что не можете жить друг без друга. Но, просто чтобы ты знал, ты не можешь говорить, что ты мне брат, и при этом хотеть засунуть свой язык в глотку моей сестры. Разве это не похоже на ... кровосмешение?

— Я, э- э... я даже не знаю, как на это реагировать, — говорю я, мое лицо морщится, когда я пытаюсь выкарабкаться из этой ямы. — Но послушай, ты и я, брат и сестра. Я и Зои ... Определенно не брат и сестра.

Медленная улыбка расползается по ее лицу, и когда она встречается со мной взглядом, я точно знаю, что сейчас сорвется с ее губ.

— Это потому, что ты в нее влюблен?

Я хватаю одного из плюшевых мишек с изножья ее кровати и запускаю в нее, не в силах стереть улыбку со своего лица.

— Я не собираюсь вести этот разговор с тобой.

— Уууууууууу, — смеется она, спрыгивая с кровати, просто чтобы у нее было больше места показывать пальцем, пока она смеется.

— Ты хочешь поцеловать ее. — Она издает фальшивый рвотный звук, притворяясь, что засовывает пальцы себе в горло. — Целовать ее и делать с ней все непристойные вещи.

— Осмелюсь спросить, как ты думаешь, какие непристойные вещи я хочу с ней проделать?

Все ее лицо становится ярко-красным, как будто она вот-вот лопнет по швам.

— Ты хочешь потрогать ее сиськи.

Ааааа, черт. Я просто должен был пойти и спросить.

Я качаю головой, вскакивая на ноги, более чем готовый смотаться отсюда.

— Хорошо, — говорю я, мне нужно выбросить этот образ из головы. — Я так понимаю, ты больше не расстраиваешься?

— О, нет, — говорит она. — Я не расстраивалась с тех пор, как съела шоколадное мороженое. Я услышала, как ты поднимаешься по лестнице, и притворилась. Зои пыталась научить меня притворяться плачущей по дороге домой и сказала что-то о том, что нужно делать там, где больно. Но я не смогла сдержать слез, даже после того, как ущипнула себя.

— Она так и сказала, не так ли?

— Угу.

Я не могу удержаться от смеха, когда возвращаюсь к ее двери, но она окликает меня, заставляя остановиться.

— Ной?

Я останавливаюсь в дверях и оборачиваюсь.

— Что?

— Я действительно рада, что ты больше не злишься на нас.