— Случилось то, что ты подарил Хейзел футболку со своим именем и нарисовал у нее на спине большую красную мишень точно так же, как нарисовал на мне, — говорю я, выхватывая скомканную футболку из рук и швыряя ее ему в грудь, не понимая, почему я так зла на него, когда все, что он сделал, это пригласил обожающую его фанатку на свою первую игру в сезоне. — Одно дело, когда твой гарем шлюх-чирлидерш нападает на меня и называет мусором только за то, что я знаю тебя, но чтобы то же самое дерьмо было направлено против Хейзел? Это не нормально.

Понимание приходит, и ужас вспыхивает в его глазах, когда он быстро сокращает расстояние между нами, хватая Хейзел и притягивая ее к своей груди, его рука обхватывает ее тело. Она пытается держать себя в руках, но ясно, что слова Шеннан все еще действуют на нее сильно.

Ной целует ее в висок, как будто она самая дорогая маленькая девочка в мире.

— Я все исправлю, — говорит он, игнорируя требование тренера Мартина вернуть свою задницу на поле.

— Исправишь? — Я усмехаюсь, гнев струится по моим венам и наполняет меня уродством. — Как, черт возьми, ты собираешься это сделать? Она уже подвергалась этому воздействию. Никакие исправления этого не изменят.

Ной чертыхается себе под нос, прежде чем испустить болезненный вздох и выдержать мой пристальный взгляд.

— Зои, я ... Черт. Я знаю, что не сделал ничего, кроме того, что подвел тебя, но я прошу тебя поверить в меня. Я собираюсь это исправить.

Я задерживаю его взгляд на мгновение, когда рев тренера Мартина прорезает тишину, и мы все оборачиваемся, чтобы обнаружить, что он чертовски близко, чем был раньше, с красным от гнева лицом.

— Ной Райан, тащи свою чертову задницу обратно на мое поле прямо сию гребаную минуту, иначе будешь греть скамейку запасных весь гребаный сезон.

—Черт, — бормочет Ной, отпуская Хейзел и оглядываясь через плечо, чтобы увидеть своего тренера, и когда я оглядываюсь в том же направлении, я не могу не заметить две пары глаз, устремленных на нас: Тарни смотрит так, словно хочет меня убить, а Шеннан выглядит так, словно весь ее мир только что рухнул.

Ной все еще нависает надо мной, и я подхожу ближе, слегка толкая его, ненавидя электрическую вспышку, которая вспыхивает между нами, когда мои пальцы скользят по его коже.

— Иди, Ной, — говорю я ему. — С Хейзел все будет в порядке. По дороге домой мы заедем перекусить шоколадным мороженым.

Он встречает мой пристальный взгляд, и нежелание в его глазах говорит мне, что он все еще так много хочет сказать, то, что годами оставалось невысказанным. Но сейчас не время.

— Уходи, — настаиваю я.

В его глазах вспыхивает боль, и он быстро отводит взгляд, смотрит вниз на Хейзел и ерошит рукой ее волосы, так же, как раньше делал с Линком. Хейзел смеется и отмахивается от него, затем, прежде чем он успевает убедить себя сказать что-то, к чему, вероятно, не готов, он сует футболку обратно в руки Хейзел и трусцой возвращается на поле.

Я кладу руку Хейзел на плечо, и мы возвращаемся к моему Рендж Роверу, затем, как только я протягиваю руку к дверце, я останавливаюсь, потянув Хейзел за собой.

— Помнишь, как Ной и Линк отправились бы на край света, чтобы защитить нас?

Хейзел кивает, ее брови хмурятся, когда она смотрит на меня.

— Хочешь поспорить, Ной все еще будет защищать?

С этими словами мы поворачиваемся обратно к полю как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ной шагает прямо мимо своего ревущего тренера и других измученных футболистов, и то, как жестко он держит плечи, говорит мне, что сейчас начнется дерьмо.

Шеннан видит, что он приближается, за милю, и я слышу резкий вздох Хейзел, когда она понимает, что происходит. Затем на глазах у всей школы, директора Дэниэлса и команды соперника Ной шагает прямо к Шеннан и прижимает ее спиной к доскам трибуны, пока она не оказывается там в ловушке.

Ужас в ее глазах виден отсюда, и я наблюдаю, как он наклоняется к ней и что-то говорит ей на ухо, не прикасаясь к ней ни единым пальцем, пока краска отливает от ее лица. И с этими словами он покончил с ней. Он отталкивается и идет обратно к своим товарищам по команде, в то время как Шеннан падает на землю, прижимаясь к доскам, ее руки обхватывают колени, а по лицу текут слезы.

24

Ной

Игра едва закончилась, когда я мчусь обратно в раздевалку, срываю шлем и бросаю его в кучу дерьма. Я срываю с себя униформу, прежде чем принять самый быстрый душ, известный человеку. Я как раз выхожу, чтобы одеться, когда остальная команда врывается в двери, громыхая о нашей эпической победе, но, честно говоря, я не чувствую праздника сегодня вечером.

Я не был в команде, которая проиграла хотя бы одну игру со времен средней школы, и мы проиграли только потому, что большинство из нас серьезно пострадали от пищевого отравления и не могли пробежать больше десяти минут без того, чтобы чуть не обделаться. Это не совсем та ночь, о которой я вспоминаю с нежностью, но Линк никогда не позволял мне забыть об этом. Эта мысль вызывает улыбку на моем лице.

— Эй, — говорит Лиам, подходя ко мне и сильно хлопая меня по спине. — Ты это видел? Мы, блядь, разгромили их, братан.