— Черт, Линк. Тебе было бы чертовски стыдно за меня, — говорю я ему. — Я думаю, что в тот день, когда ты умер, я умер вместе с тобой. Только я застрял здесь, живя как гребаное привидение, едва выполняя свои обязанности. Я все испортил. Причинял боль всем, просто пытаясь избавиться от чувства вины, но ничто никогда не помогало. Я скучаю по тебе, братан. Я чертовски сильно скучаю по тебе, это причиняет боль. Каждый. Ебаный День. Мне не следовало говорить тебе идти домой в тот день. Если бы я знал ... Я бы никогда… — Я резко замолкаю, не в силах произнести эти слова вслух, по крайней мере, ему. — Я должен был быть лучшим братом, Линк. Все, что ты когда-либо делал, это хотел провести время со мной, а я был таким гребаным эгоистом. Я должен был дать тебе столько времени, сколько тебе было нужно, или больше гонять с тобой гребаный мяч. Я всегда говорил тебе, что научу ездить на велосипеде, но у нас так и не получилось этого сделать. Есть так много вещей, которым я так и не смог тебя научить, и я ненавижу себя за то, что вот так подвел тебя.

Я выдыхаю, мне нужна секунда, прежде чем продолжить.

— Прошло уже три года, и мне так стыдно за себя, что я не навестил тебя до сих пор. Я был недостаточно силен, но Зои возвращает меня к жизни. Она вдыхает кислород в мои вены и поддерживает меня на плаву, и хотя я наконец чувствую, что вижу выход из темноты, это также заставляет меня чувствовать себя виноватым. Как, блядь, я смею быть счастливым и заниматься любовью, когда ты мертв. У тебя никогда не будет всего этого, а я знаю, что у тебя было бы все это. Вы с Хейзел были бы такими же, как я и Зои, и, возможно, если бы ты все еще был здесь, ты бы уже понял, что она была тем, что тебе нужно. Или, может быть, тебе потребовалось бы еще несколько лет. Ей всего одиннадцать, на несколько месяцев старше, чем тебе было, когда ты... — Я снова замолкаю.

— Хейзел скучает по тебе. У нее все иначе, чем у нас с Зо. Ты был ее лучшим другом. В ее жизни не было ни одной вещи, о которой она не побежала бы тебе рассказать. И хотя я отталкивал Зо последние три года, я крепко держался за мечту, что однажды снова буду достаточно хорош для нее - потому что нет ничего более окончательного, чем смерть. Хейзел ... Когда она потеряла тебя, она потеряла не просто свою лучшего друга, она потеряла все возможности той жизни, которая могла быть у вас двоих, и я знаю, что она чувствует эту потерю каждый божий день. Я пытаюсь быть рядом с ней, пытаюсь быть тем другом, в котором она нуждается, но это не одно и то же.

— Я действительно надеюсь, что ты где-то там, наверху, наблюдаешь за всеми нами, — продолжаю я. — Мама делает вид, что храбрая, но я заставил ее пройти через худший вид ада, и в большинстве случаев мне кажется, что она на грани срыва. Хотя ради меня она держит себя в руках, и какое-то время, я думаю, мне это было нужно, но теперь пришло время мне быть тем мужчиной, которым я ей нужен. Я больше не подведу ее, Линк. Я буду нести это бремя на своих плечах. Я обещаю, что больше не буду заставлять ее проходить через это, но ей действительно не помешал бы твой знак, что угодно, просто дай ей знать, что ты все еще здесь.

Мои локти упираются в колени, и я закрываю лицо руками, мне нужно время, чтобы успокоиться и обрести контроль.

— В тот день ... я нашел тебя вот так на земле. Ты не представляешь, как сильно я хотел, чтобы ты просто пошевелился, просто встал и ушел, как ты всегда делал. Черт, мы все время играли грубо. Раньше я пробивал твоей головой стены, и ты просто принимал это, но не в этот раз. Я никогда не выброшу этот образ из головы, Линк. Он преследует меня. Каждый раз, когда закрываю глаза, я вижу, как ты просто лежишь там, безжизненно глядя, и это заставляет меня пожалеть, что я не могу поменяться с тобой местами. Я бы сделал все, чтобы спасти тебя от этого. Я бы отдал свою жизнь за тебя, Линк. Тебе было ради чего жить.

На последнем слове мой голос срывается, и я позволяю своим словам затихнуть, просто сидя там, пока тень от надгробия Линка медленно перемещается с одной стороны на другую. Я ни разу не позволил себе заплакать, почувствовать, как всепоглощающее горе вот так сокрушает меня. Ни в день его смерти, ни даже на его похоронах. Мне всегда нужно было быть сильным ради мамы и Зои, они рассчитывали на меня, но сейчас, когда я сижу с ним, только я и мой брат, наконец-то наворачиваются слезы.

Я позволяю чувству вины испариться из моих вен и улетучиться в солнечное небо Аризоны, оставляя меня обновленным и непринужденным впервые с тех пор, как я промчался по той дороге и нашел его безжизненное тело.

Затем, когда Зои возвращается ко мне после того, как просидела в моей машине, должно быть, несколько часов, я выдыхаю и поднимаюсь на ноги.

— Я люблю тебя, Линк. Я обещаю, что не буду чужим.

Зои подходит ко мне мгновением позже, кладет пластиковую папку с письмами туда, где она ее нашла, и шагает прямо в мои объятия.

— С тобой все в порядке?

— Да, — говорю я ей, в последний раз оглядываясь на фотографию "Четырех мушкетеров", и моя грудь наполняется горько-сладкой радостью. — Я в порядке.

31

Зои

Возвращение Ноя в мою жизнь восстановило мою веру в любовь и все хорошее. Прошло несколько недель, и каждый момент этого был волшебным, поскольку мы заново открыли друг друга и узнали все те мелочи, которых нам не хватало за последние несколько лет. Как будто он вернулся на прежнее место, туда, где ему всегда было место, и хотя это так легко и естественно, и кажется, что абсолютно ничего не изменилось, в то же время кажется, что изменилось все.