В последующих главах мы детально рассмотрим, как нейронаучный подход трансформирует наше представление о ключевых психотерапевтических концепциях и методах работы. Мы увидим, как классические инструменты психотерапии обретают дополнительную эффективность, когда мы применяем их с учётом современного понимания работы мозга. В результате нейронаучного подхода мы, вместо интуитивного нащупывания «работающих» техник, получаем возможность направленно взаимодействовать с различными уровнями психики клиента.

Нейронаучный подход не отменяет накопленный психотерапией багаж. Напротив, он предоставляет нам прочный фундамент для психотерапевтической работы, объединяя разрозненные направления и школы в единую систему, основанную на объективном понимании работы мозга. В конечном счёте это позволит нам преодолеть разрыв между психологической теорией и практикой, между субъективным опытом и объективной нейробиологией, создавая истинно интегративный подход к психологической помощи.

По ту сторону сознания. Нейронаучный подход в психотерапии

Как мы уже могли убедиться, сознательная деятельность – лишь верхушка огромного айсберга психики, а лучшей метафорой для нашего сознания будет, возможно, метафора «интерфейса».

Мы постоянно взаимодействуем с разнообразными интерфейсами сложных компьютерных программ: действительная программная и техническая начинка нашего компьютера или телефона скрыта за изображением иконок, веб-страниц, текстовых сообщений и видеороликов. В действительности, на уровне кода, все эти воспринимаемые нами образы выглядят, конечно, совсем иначе. Это бесконечные строки нулей и единиц, множество умных алгоритмов и подпрограмм, сложнейшие системы доставки данных на наши устройства и т. п. В случае же искусственного интеллекта, который уже повсюду, это ещё и астрономической сложности модели с их весами, структурами данных и внутренней логикой.

Наше сознание – это такой же интерфейс для психики. Именно поэтому в терапии мы не можем полагаться только на то, что клиент говорит о себе и своей проблеме на уровне этого «интерфейса». Наша задача – научиться «читать» то, что стоит за ним, понимать логику работы тех глубинных «программ» (подсознательных и неосознанных процессов), которые этот интерфейс порождают и содержание которых он лишь отчасти отражает.

Конечно, это кажется странным, ведь всё, с чем мы имеем дело, нами осознаётся, а о существовании того, чего мы не осознаём, мы и не можем знать. Поэтому когда Зигмунд Фрейд впервые заговорил о том, что наше сознательное поведение – лишь сложный конструкт над реактором биологических страстей, это произвело эффект разорвавшейся бомбы.

Проблема в том, что этот взрыв, хоть он и послужил фундаментальному переосмыслению феномена человека в ХХ веке, долго оставался, по существу, пшиком. Свыкнуться с мыслью, что человек – это не только его сознание, но и загадочная психика, которая живёт по каким-то своим законам, оказалось очень непросто. Долго оставалось загадкой и само это пространство за границей сознания. Весь ХХ век мы искали входы и подходы к этой – скрытой от нас за стеной сознания – психической «Атлантиде». Сейчас можно сказать, что проблема решена, но решение оказалось весьма нетривиальным.

Давайте попробуем последовательно понять, что же происходит в коре нашего мозга и как возникает тот самый интерфейс психики, который мы считаем собой, – наше сознание, личность, мышление.

По ту сторону сознания. Нейронаучный подход в психотерапии

Мозг – орган тела, находящийся в замкнутом пространстве черепной коробки. Он выглядывает наружу множеством проводов (нервов) с примитивными датчиками на концах. По этим нервным путям в мозг поступают разрозненные, единичные сигналы. Собирая эту информацию в определённые паттерны, мозг руководствуется вовсе не поиском истины, а теми эволюционными настройками, которые подчинены вопросу физического выживания в дикой природе.

В младенчестве наша реальность представляла собой лишь однородную массу ощущений, чувствований, неких смутных состояний. Движимые «принципом удовольствия», как называл эту стратегию З. Фрейд, мы наделяли свои ощущения качествам и – «приятное/неприятное», «хорошее/плохое».

Как только мы научились связывать эти свои ощущения со словами, последние превратились в самостоятельные, очерченные сущности – для нас появились «стол», «каша», «шапка», а не просто наши ощущения от этих вещей. Мы смогли связывать эти свои ощущения со знаками языка – «сигналами сигналов», как называл их И. П. Павлов, – и это дало нам возможность ориентироваться в мире.

Называя вещи, мы придаём им определённую функциональность – создаём, а не открываем, как нам кажется, их внутреннее существо. Иначе говоря, мы воспринимаем не то, что видим или слышим, а эти «сущности», созданные нашим мозгом. Словом «стол» обозначается определённый способ использования какого-то объекта – «то, за чем сидят», «предмет мебели», – но не конкретная вещь в её собственном существовании, ведь сами по себе «столы» могут быть самыми разными, а вещи, которые формально не являются «столами» (например, пенёк на лесной опушке), быть ими.