Убрав снег, я захожу домой. Мокрая, румяная с мороза и довольная собой. Хотя бы потому, что ни разу не достала телефон и не проверила, звонили ли мне.

После душа переодеваюсь в домашний костюм и иду готовить обед. Мама проснется тоже голодная, а вчера мы доели суп.

Принявшись за борщ и выпекание пирожков с ливером, которые любим мы обе с мамой, я пританцовываю на кухне с наушниками на голове.

Как же хорошо не смотреть в телефон и не видеть пропущенные!

Ставлю пирожки на расстойку, а сама принимаюсь шинковать капусту для борща.

Не знаю, что вынуждает меня сделать это, но я поворачиваю голову и, вскрикнув, роняю нож на доску. В дверном проеме стоит… кто-то из братьев Царевых. Сегодня на нем черное худи, такого же цвета джинсы. Тяжелые ботинки из коричневой, местами потертой кожи. Дизайнерский ход, отчего обувь выглядит как будто поношенной. Ни куртки, ни шапки нет.

Он стоит, прижавшись плечом к дверному косяку. Сложил руки на груди и рассматривает меня, скользя взглядом от макушки до пят, и обратно.

Чуть прищурившись. Жадно. Словно раздевает меня своими бесстыжими глазами.

Я сдергиваю наушники с головы и впиваюсь в него взглядом.

- Ты как здесь оказался? - шиплю со злостью.

- Так же, как и ночью, - он легонько пожимает плечом, а потом, оторвавшись от косяка, медленно идет ко мне.

Я хватаю с доски большой нож и выставляю вперед острием.

- Не подходи, - шиплю.

Брат Дианы криво усмехается.

- Зарежешь меня? - спрашивает и встает прямо перед острием. Подается немного вперед, а я ахаю от того, как нож утыкается в его грудную клетку. - Ты испачкалась, - произносит таким голосом, что меня окатывает горячей волной. Потому что точно так же он разговаривал со мной в моем сне. - Знаешь, - продолжает он, скользя большим пальцем по моей щеке, - я предпочел бы сейчас раздеть тебя догола и всю вывозить в муке, а потом отодрать прямо на этом столе. Среди капусты и теста. Но знаю, что дома твоя мама, а мы не хотим ее разбудить, правда? Так что жду тебя вечером в десять в ночном клубе “Спейс”. Знаешь, где это?

- И не подумаю прийти, - фыркаю, но нож на всякий случай отодвигаю.

Он замечает это. Резко задирает свою толстовку, демонстрируя мне твердый пресс и выдающиеся грудные мышцы. Как Ди сказала однажды: “У этого чувака сиськи больше моих”. Понятное дело, она это говорила не про брата, но сейчас прямо хочется сказать то же самое.

Брат подруги обхватывает мою руку, сжимающую рукоять ножа, и прижимает его лезвием к своей коже.

У меня такое ощущение, что сердце начинает колотиться в ушах, перекрывая для меня все окружающие звуки. Или почти все. Потому что голос одного из братьев Царевых вливается в эти самые уши беспрепятственно.

- Что ты хотела сделать, малыш? Порезать меня? Сделай это. - Мои глаза становятся огромными, и я пытаюсь вытянуть свою руку из хватки, но он не дает. - Давай. Смелее.

Я сглатываю, глядя на то, как он сильнее вжимает лезвие в свою кожу, и через пару секунд на ней проступают капельки крови.

Моя мама хирург. Я - будущий врач.

К виду крови нам не привыкать. Да и тупых ножей в доме не водится. Они заточены практически так же, как скальпели в маминой операционной.

Но когда я вижу, как по безупречной коже брата подруги начинает стекать капелька крови, клянусь, мне становится плохо. Голову как будто обложили горячей ватой, и мне становится трудно дышать.

Сделав небольшое и неглубокое рассечение, он проводит пальцем по коже, подбирая каплю крови, а потом подносит ее к моему лицу и, размазав по нижней губе, давит на нее, а я на автомате открываю рот. Даже не соображаю, что творю.

Палец ложится на мой язык и скользит по нему, оставляя за собой солоноватый след с привкусом железа.

- Ты больной, - вдруг прихожу в себя и отскакиваю назад.

Брат подруги начинает негромко смеяться.

- А ты маленькая извращенка, которая только что попробовала мою кровь.

Он отпускает худи, и плотная ткань скрывает порез, который мы сделали только что.

- Пошел вон из моего дома! - восклицаю и резким движением указываю на входную дверь. - Придурок!

Он резко меняется в лице. От его былой веселости не осталось и следа. Дернув мою руку с ножом в сторону так, что тот падает на пол, брат подруги делает шаг и оказывается вплотную ко мне. Берет рукой за подбородок и, сжав его, вздергивает мою голову вверх, заставляя смотреть на него.

Сближает наши лица настолько, что я вижу янтарные крапинки в его почти черных глазах.

- Я не стану терпеть оскорбления, маленькая, - ледяным тоном выдает он. - Оскорбления - это отсутствие уважения. А ты должна меня уважать.

- С чего вдруг? - выдаю, но за показной бравадой до смерти боюсь братьев подруги.

- Наша с братом женщина должна проявлять уважение.

- Я не ваша, - цежу. - То, что вы себе придумали, будто я на такое соглашусь… Короче, нет. И вообще… У меня есть парень, ясно?