Кэм усмехается моему едкому тону и перебивает, не давая сказать больше.

— Просто подожди ещё немного. Скоро будет Эрик. Обещаю, ты увидишь, как весь этот хаос начал распутываться. — Я хмуро смотрю на него. Он смеётся, отталкивается от стены и за несколько длинных шагов сокращает расстояние между нами. — Не передать, как сильно я скучал по тебе, Эм. Так здорово, что ты вернулась. Даже если ты ненавидишь меня, — признаётся он в изгиб моей шеи, упираясь руками по обе стороны от меня на просторный стол. Он не касается меня, но я чувствую, как тепло его тела разливается по моим плечам от его близости, а его дыхание вызывает мурашки по спине.

Я резко вдыхаю и вынуждена унять жар, разливающийся в глубине меня.

— Я не ненавижу тебя, Кэм. — Он откидывается и смотрит мне в глаза, наши носы в сантиметре друг от друга. Теперь его глаза цвета шалфея выглядят иначе, чем когда мы встретились, — в них тоска и печаль, которые оседают в моей душе. Это затягивает меня в него ещё глубже. Так, как я знаю, что он лелеет меня. — Тебя — никогда. Мне просто… больно, — шепчу я.

Он с тоской смотрит мне в глаза мгновение, прежде чем дверь открывается, и мы оба поворачиваем головы и видим, как входит лейтенант. Эрик замирает, увидев, как близко наши лица друг к другу, затем поворачивается спиной и медленно закрывает дверь.

Кэм использует передышку, выпрямляется, делает несколько шагов назад и небрежно засовывает руки в карманы.

Эрик ставит рядом со мной тарелку с булочками и две бутылки воды, усаживаясь на два стула дальше. Взгляд у него тяжёлый, плечи опущены, что указывает на его усталость. Теперь, когда я приглядываюсь, я вижу сходство с отцом. Оно — в насыщенном янтарном цвете его глаз, доставшихся от нашей бабушки, и в чёткой арке его носа. Но моему дяде недостаёт той злобы и жадности, что горят в каждой черте образа Грега.

Я знала нашего лейтенанта только как доброго. Очевидно, что он заботится о своём отряде. Это единственная причина, по которой я решаю выслушать его.

Эрик сплетает пальцы на коленях и смотрит на меня недолгое время, прежде чем начать.

— Эмери, ты знала, что мы встречались однажды до того, как ты вступила в Тёмные Силы?

Я лихорадочно перебираю память в поисках кого-либо с его чертами, но ничего не нахожу. Должно быть, это было мимолётно.

— Нет, — говорю я с лёгким любопытством, хватаю булочку и быстро её съедаю. Я даже не осознавала, как была голодна, пока не почувствовала запах масляной глазури.

Эрик с улыбкой воспоминания медленно кивает.

— Тебе как раз исполнялось двенадцать, и твоя мама взяла тебя в кондитерскую в городе. Помнишь? — Я смотрю на тарелку с булочками, вкус до сих пор так ностальгичен на языке. На вкус точь-в-точь как медовые булочки, которые я заказывала каждый раз, когда мы бывали в той лавке.

Мой взгляд взметается к Эрику, и он улыбается.

— Ты помнишь. Я был тем человеком, который ненадолго встретился с твоей матерью в тот день, прежде чем вы ушли. Беатрис всегда была такой прекрасной женщиной, ты не должна винить её за то, что она стала такой холодной с тобой. Она, к сожалению, рассказывала мне о своих страхах относительно жизни, которая тебя ждала. Она дистанцировалась насколько могла, эмоционально, разумеется. Мы все знаем, что от Грегори не сбежать.

Я поняла это больше, когда стала старше, но ребёнком я никогда не понимала, почему она отдалилась от меня. Её недостаток любви и эмоциональный отказ сделали меня подавленной художницей; холодное сердце моего отца сделало меня убийцей. Рид, однако, сделал меня палачом, которого запомнят.

Идеальный коктейль для создания монстров.

Кэм наблюдает за мной с соболезнующими глазами. Он знает лучше многих, что значит быть преданным родителями. Ему приходится носить этот шрам каждый день на груди. Интересно, о чём думала его мать в тот день, когда он убил её.

Я делаю несколько глотков из бутылки с водой, прежде чем безразлично пробормотать:

— Зачем ты с ней встречался?

Эрик вздыхает и качает головой.

— Я пытался помочь ей вырвать вас обеих из семьи и уйти в подполье. К сожалению, Грегори уже был настороже. Я не мог рисковать, что он узнает, что я был на тот момент сержантом в Тёмных Силах, поэтому порвал с ней связь в тот день и сказал, что ничего не могу сделать, пока не буду готов свергнуть его.

— Ты пытался помочь нам? — спрашиваю я, ошеломлённая, что никогда не знала об этих подковёрных играх. Почему мама мне не сказала? Я была достаточно взрослой. Мои губы сжимаются от её нежелания посвящать меня во что-либо. Она боялась меня? Меня уже формировали в палача, но неужели она действительно думала, что я послушаюсь отца, если он прикажет мне убить её? Мои руки сжимаются в кулаки по бокам.

Он кивает.

— Операцию и семью таких масштабов, как у Мавестелли, нельзя захватить за ночь, Эмери. Даже не за несколько лет. У меня ушла большая часть десятилетия, чтобы наконец загнать его в угол. Терпелив солдат, который планирует наперёд.