Принуждение стоять днями — жестокий приём. Всего час-два перерыва только после того, как я падаю. Избиения. Психологическое давление. Кормят лишь объедками и грязной водой.

Единственное, чего он ещё не пробовал, это…

— Ты самый волевой человек из всех, кого я встречал, Мори. — Он обходит меня сзади, волоча трость по полу, как всегда делает. Это запускает реакцию моего тела — точно так же, как животное учится бояться определённых звуков, связанных с плохими стимулами, мои мышцы непроизвольно напрягаются в ожидании удара тростью по голове или лодыжкам.

Я не отвечаю. Не делал этого с самого начала.

Он возвращается вперёд, не ударив меня. Кончик трости упирается мне в подбородок, когда Грег приподнимает мою голову и заставляет смотреть ему в глаза. Надеюсь, он не видит той полнейшей пустоты, что разрослась в моей душе, но тьма, мерцающая в его взгляде, говорит, что он видит меня насквозь.

— Мне не хочется терять моего дорогого палача, но ты не оставляешь мне выбора, не так ли? — Мои глаза слегка расширяются от его слов, и он усмехается; в его взгляде пляшут порочность и греховные намерения. Он подносит телефон к уху и бормочет: — Тащите её сюда.

При мысли увидеть Эм после всех этих дней неотступного беспокойства по жилам пробегает глупый, лихорадочный порыв нетерпения. Но та ниточка жажды узнать, что с ней всё в порядке, разбивается вдребезги в тот момент, когда Рид втаскивает её внутрь.

Прекрасные розовые волосы Эмери взлохмачены и неровно, неаккуратно обрезаны по плечи. Полосы красного окрасили отдельные пряди темнее остальных. Колени у неё в синяках, а руки в таких же кровоподтёках, как и мои.

Никакие слова не смогут описать боль, которую испытывают мои кости при виде её в таком состоянии — боль сильнее всего, что со мной уже делали. Ноющая тяжесть, расползающаяся по груди, застилает слёзами зрение, а ненависть, незнакомая мне доселе, захватывает то, что во мне осталось.

Рид бросает её на пол передо мной, всего в паре шагов, но я не могу обнять её так, как нужно мне. Так, как она отчаянно нуждается в утешении и заботе.

— Эмери! — Мой крик хриплый и грубый, пронзающая боль разливается по горлу. — Что вы с ней сделали?! — Я кричу и рвусь против цепей, но тщетно.

Она так близко, лежит слишком неподвижно.

Я яростно трясу головой и сверлю взглядом её отца. Я, чёрт возьми, убью его. Как он мог совершить нечто столь гнусное по отношению к ней?

Грег подходит к дочери и тычет ей в спину тростью.

— Эмери доказала, что больше не представляет для меня ценности. Если она готова предать родного отца, который пытался спасти её от этой долбанутой организации, значит, она бесполезна. Ей даже не стоит быть Мавестелли.

Его слова пусты и лишены любви. Я скриплю зубами, глядя на дьявола.

— Настоящий монстр во всём этом — ты, — плюю я в него.

— Всё просто, Мори. Просто скажи мне, что заставило капитана Бриджера и генерала Нолана пойти на мою империю. Скажи, что им было нужно от моего палача, из всех преступников, которых они могли выбрать, и я позволю тебе умереть безболезненно. — Его губы изгибаются на концах, словно у змеи.

Я кипячусь от ярости, пытаясь испепелить его одним лишь взглядом.

— Не в настроении? — Он щёлкает пальцами. Рид и второй охранник берут Эмери под руки и поднимают, пока наши головы не оказываются на одном уровне.

Её глаза едва приоткрыты, но каким-то образом находят меня, похищая последние остатки моей истерзанной души. Одна лишь мука живёт в её взгляде, страдание — в том, как сдвигаются её брови при виде меня, как сдвигаются мои при виде её.

Лицо Эмери в ссадинах, исхудалое. Она болезненно морщится, когда Рид обхватывает её горло рукой. И внезапно мысль, которая раньше не приходила мне в голову, вытесняет каждую молекулу воздуха, оставшуюся в моих усталых лёгких.

Она чувствует всё. Он же не…

— У тебя десять секунд. — Грег с пафосом поднимает часы и начинает обратный отсчёт. Рука Рида сжимает сильнее, и тело Эмери начинает реагировать на нехватку кислорода. Она слабо дёргается, затем обмякает, глядя на меня сквозь слёзы.

Я — ничто без неё. Она — каждая часть меня, что я когда-то потерял. Каждый цветок на моём поле смерти.

— Нолан хотел её, потому что знал, что ты отомстишь, чтобы вернуть её. Это была единственная зацепка, которая им была нужна, чтобы получить одобрение от главнокомандующего на вторжение в твою пустынную базу ради флешки. — Я не отвожу глаз от Эмери ни на мгновение, предавая всё, за что так отчаянно боролся.

Черты лица Мавестелли искажаются от непонимания. Не тот ответ, которого ты ждал? Чёрт возьми, я бы рассмеялся, если бы это не был самый ужасный момент в моей жизни.

— Зачем флешка? Почему сейчас? — Он впервые теряет самообладание, ударяя руками по подлокотникам моего стула. Его глаза дикие и отчаянные.

На этот раз я действительно заставляю себя рассмеяться, просто чтобы взбесить его.