— Это самая романтичная вещь, которую мне когда-либо говорили.

Мы оба разражаемся смехом, и вдруг невидимая завеса рассеивается, и все негативное настроение, которое было у нас до этого, тает быстрее, чем иней весенним утром.

Пока я готовлю, он кормит свою собаку. Закончив, он нарезает салат, который будет сопровождать сырное блюдо, как будто это самая обычная вещь на свете. Это... приятно. Сладко. Странно по-домашнему.

Такое слишком хорошее, чтобы быть правдой, которая вызывает подозрения, если вы когда-нибудь смотрели сотню - другую документальных фильмов о настоящих преступлениях.

Будущее, о котором я всегда мечтала.

Мы едим вместе, но мои мысли не дают мне покоя. Они продолжают метаться, возвращаясь к Джею.

Как, чёрт возьми, я вообще могла представить себе такое будущее с ним? С парнем, который, конечно, никогда не говорил этого прямо, но определенно считал, что место женщины на кухне, и скрывал это за вежливыми улыбками и оправданиями типа: «Детка, ты так хорошо это делаешь». Как я могла не заметить, насколько все это было нелепо?

Затем Генри вытирает посуду. Просто берет полотенце и приступает к делу. Не нужно вежливо просить, не нужно щедро благодарит, если я не хочу, чтобы он дулся до конца вечера.

Когда мы возвращаемся в гостиную, между нами висит тихий вопрос, хрупкий, как мыльный пузырь: хочу ли я, чтобы он ушел домой?

Ответ — нет. Я не хочу.

— Хочешь десерт? У меня есть мороженое, — неловко предлагаю я, заламывая руки. — У меня есть соленая карамель и фисташка. Я пыталась вникнуть в эти все дубайские шоколадные тренды, но не понимаю их. Может, я что-то не так делала, хотя я... — Стоп, Ник. Сделай глубокий вдох. Вот она. Бессвязная речь. Я кривлюсь, улыбаясь одной из тех напряженных улыбок, которая практически кричит: «Ну, это было слишком». — Извини.

— Я бы с удовольствием съел фисташковое мороженое, — предлагает он с едва заметной улыбкой и следует за мной обратно на кухню. — Я, кажется, никогда не спрашивал, но как тебе живется здесь, в Уэйворд Холлоу?

— Мне здесь очень нравится, — быстро уверяю я его. — То есть, после неожиданных поворотов в начале я была немного скептична, но знаешь что? Я думаю, что все, — я машу одной рукой в воздухе, а другой открываю морозильник, — в конце концов обернулось к лучшему. Без обид, Хаос, — говорю я громче, закрывая дверцу и держа в руке ведро с мороженым. — Здесь все очень милые. Я не могла прожить и недели в Лос-Анджелесе, чтобы на меня не наорали режиссер, партнерша по съемкам или папарацци. Приятно быть вдали от людей, которые впадают в истерику, узнав меня, или от необходимости выходить на улицу только с безупречным макияжем и укладкой.

— О, Киран, по правде говоря, немного впадал в истерику.

— Но у меня нет фанатов, которые бегут ко мне, когда я выхожу из дома, и требуют селфи, — отмечаю я. Он кивает в знак понимания, и я прохожу мимо него, чтобы достать две тарелки и ложки. — Я наконец-то снова живу для себя, и это… освобождает. Мне это действительно было нужно.

— Я рад, — шепчет он, когда я зачерпываю мороженое, беру в рот ложку, которой ела, в рот и передаю ему его тарелку. — У тебя немного... — Он указывает на мою щеку, и я инстинктивно тянусь, чтобы вытереть.

— Не получилось, — мягко говорит он. — Можно?

Я киваю, возможно, слишком быстро, и он тут же подходит ближе, легко проводя большим пальцем по моей коже.

Мороженое. Конечно. Потому что ничто так не говорит о прохладе, спокойствии и самообладании, как десерт на лице.

Затем он подносит большой палец к губам и облизывает его, а мои глаза инстинктивно следят за его движениями, бесстыдно и быстрее, чем мой самоконтроль.

Мои щеки мгновенно краснеют. Уверена, что мое сердце разучилось биться в нормальном ритме.

А он не отступает.

Нет, он наклоняется еще ближе, на его губах появляется небольшая улыбка, а руки поднимаются, чтобы нежно обхватить мое лицо.

Все замирает. Я забываю, как дышать. Как думать.

— Я же не воображаю все это, правда? — шепчет он, его глаза скользят по моему лицу с такой интенсивностью, как будто он пытается запомнить каждую деталь.

— Конечно, нет. Я имею в виду, ты не воображаешь. — Слабый смешок вырывается прежде, чем, я успеваю его остановить. Я кладу руки ему на бедра, чувствуя под ладонями мягкую ткань его толстовки. Он прижимает меня к кухонному острову так, что между нами не пролезет даже лист бумаги.

— Я не хочу торопить тебя. — Его взгляд перемещается с моих губ к глазам, ища ответ на вопрос, который знает только он. — С твоим бывшим и...

— Не мог бы ты не говорить о моем бывшем в такой ситуации? — я поджимаю губы, но улыбка уже расплывается по моему лицу.