— Она сейчас исследует окружающий мир и постоянно попадает во всякие неприятности. Мне пришлось посадить ее в клетку, пока я ходила к тебе с Корицей, — объясняю я, снимая туфли и отбрасывая их ногой в угол. — Итак... как мне это сделать? Просто положить их на пол вместе и посмотреть, что будет? Как мы разделим их, если они попытаются выцарапать друг другу глаза?

— Давай дадим им понюхать друг друга, держа их на руках, и, как только мы убедимся, что они не ненавидят друг друга, мы сможем опустить их на пол.

— Хорошо, — говорю я, торжественно кивая головой, и перекладываю Тыковку в своих руках, чтобы лучше удержать ее крошечное тельце. Тем временем Генри вынимает Корицу из коробки и прижимает ее к груди, как младенца.

Не думаю, что я когда-либо завидовала кошке, пока не наступил этот момент. Руки Генри выглядят удобными. И сильными. Я сглатываю. С каких пор я фантазирую о мужских руках?

— Хорошо, — бормочет Генри, нежно поглаживая голову Корицы. — Да, ты спокойная маленькая леди. Уверен, что тебе понравится иметь сестренку. Вот, смотри. — Он подходит ближе, и я поворачиваюсь, позволяя двум кошкам увидеть друг друга.

И вдруг он оказывается очень близко. Я вдыхаю его запах, напоминающий мне свежесваренный кофе и корицу. Тепло, исходящее от него, обжигает мое лицо и заставляет забыть, как дышать.

И когда я поднимаю глаза, его лицо оказывается прямо передо мной.

На фоне его широких плеч, кошка в его руках кажется крошечной, а его толстовка обтягивает все мускулы. В горле встает ком, колени подкашиваются; я почти не в состоянии двигаться от переполняющих меня чувств.

Могу ли я позволить себе испытывать эти чувства? Эти бабочки в животе, это успокаивающее тепло, которое окутывает меня, словно шерстяное одеяло, когда он рядом?

Я с трудом сглатываю.

— Оу, они ладят, — шепчет он, его дыхание скользит по моим волосам, отчего по спине пробегает дрожь, а в животе порхают бабочки.

Нет, Ник, возьми себя в руки. Речь идет о кошках, а не о красавчике, которому я, возможно, даже не нравлюсь. Он подходит еще ближе, и наши руки соприкасаются, вызывая электрические импульсы по моей коже. Но у нас был этот момент, тот почти поцелуй в его кабинете, в самый неподходящий момент.

Успокойся, Ник. Дыши глубоко.

Тыковка извивается в моих руках, пытаясь забраться в объятия Генри, и я не могу ее винить.

— Думаю, мы можем их опустить, — предлагает Генри, и я быстро делаю шаг назад.

— Хорошо. — Мой голос едва слышен, сердце бьется так быстро, что я боюсь, что оно вот-вот выпрыгнет из грудной клетки. Черт.

Это не было запланировано. Любовь не входила в план «романтизации жизни», который я составила для себя. Но слова Лорен все время крутятся у меня в голове, и я не могу не задаться вопросом: разве это плохо? В конце концов, я всю жизнь планировала все заранее, и вот чем это обернулось. Приведут ли совершенно незапланированные поступки к другому результату?

Как только все восемь лап касаются земли, кошки осторожно движутся друг к другу. Они ходят кругами, пытаясь оценить друг друга. Не успеваю я опомниться, как Корица с любовью схватила Тыковку за голову и вылизывает ее, пока та блаженно зажмуривает глаза.

— Ну, все получилось идеально, — шучу я с нервным смешком, скрестив руки на груди, чтобы они не потянулись к Генри.

— Да, получилось. — Я слышу улыбку в его голосе, даже не глядя на него. — Но все равно, время от времени проверяй их. Если одна из них раздражается, рассади их на время и подержи в разных комнатах, пока они не успокоятся.

— Хорошо, — шепчу я, кивая и наклоняя голову с улыбкой на губах. — А как же моя кошка призрак? Я не могу просто не пускать ее в комнату.

— Не знаю, может, положить соль перед дверью? — шутит он и тянется за поводком Дженсена, когда тот пытается подойти, и мы все выходим из гостиной. — Нет, дружище, давай дадим им время пообщаться. Пойдем.

— Ой, ты чувствуешь себя брошенным? — спрашиваю я Дженсена голосом, полным сочувствия, и он отвечает высоким «ау-у!», сразу же подбегая ко мне, когда я приседаю, чтобы погладить его.

— Пойдем на кухню. Я побуду с тобой. — Оказавшись на кухне, я оборачиваюсь и смотрю на Генри. — Как ты относишься к... — я открываю холодильник и морщусь, когда понимаю, что в нем, возможно, много еды, но большая часть ее слишком сложна в приготовлении для моего пустого и нетерпеливого желудка, — макаронам с сыром?

— Звучит отлично, — говорит он с улыбкой. — Если только ты не будешь осуждать меня за то, что я вернусь за третьей порцией.

— Ничего не обещаю, — ухмыляюсь я. — Но я восхищаюсь мужчинами, которые ценят прекрасные вещи в жизни. Например, сырный порошок.

— Правда? — его улыбка становится еще шире. — Я уже подумал, что ты пытаешься соблазнить меня своими кулинарными способностями. Моя мама предупреждала меня о таких женщинах, как ты.

— Осторожно, а то я заставлю тебя помогать мне перемешивать. Так все и начинается: ты влюбляешься в повара, а потом — бац! И тебе придется тереть сыр вечно.

— Я бы тер сыр для тебя.

Я прижимаю руку к сердцу, делая вид, что сдерживаю слезы.