Здание клиники было шедевром архитектуры: бетон и стекло с деревянными элементами, создающими атмосферу тепла и естественности. Спроектированная специально как центр нейрохирургии и лечения позвоночника мирового уровня, она явно была ориентирована на элитное медицинское обслуживание. Никаких очередей, и, насколько Рис мог судить, других пациентов в здании не было. Просто лучший уход, который можно купить за деньги.

Заполнив бумаги и ответив на ворох вопросов медсестры, он прошел в кабинет, где ему сделали КТ со специальным устройством, закрепленным на голове. Затем его провели в смотровую, где через десять минут ожидания появился лысеющий мужчина лет шестидесяти пяти.

— Капитан Рис, я доктор Герман, спасибо, что пришли.

Несмотря на фамилию, акцент и внешность врача явно указывали на латиноамериканское происхождение.

Рис поднялся, чтобы пожать руку. — Это вам спасибо, что приняли меня, сэр. У вас замечательный персонал.

— Пустяки, капитан. Позвольте объяснить, что мы будем делать сегодня, — продолжил он, переходя к делу. — Мы возьмем образец ткани образования в вашем мозгу, чтобы понять, что это такое. Процедура называется стереотаксическая биопсия. С помощью КТ мы определили точное местоположение внутричерепного очага. Мы используем координаты — вероятно, примерно так же, как вы при навигации. Компьютер дает нам карту и указывает точку входа в череп. Мы закрепим на вашей голове так называемую стереотаксическую раму, которая направит иглу в нужное место. Мы выбреем крошечный участок на коже головы и введем местную анестезию; вы будете в сознании на протяжении всей процедуры.

Глаза Риса расширились, хотя он уже читал об этом и знал, к чему готовиться.

— Звучит пугающе, капитан, я понимаю, но это рутинная операция. Уверен, за свою карьеру вы сталкивались с вещами посерьезнее. Я сделаю крошечный надрез, и мы воспользуемся дрелью, чтобы войти в череп. Опять же, не хочу, чтобы вы волновались, но вы должны знать, что мы там будем делать. Затем мы введем иглу и возьмем несколько образцов из разных зон поражения для анализа в лаборатории. Потом я наложу швы, и вы сможете отдыхать здесь сколько потребуется. Когда почувствуете силы, поедете домой. Оставаться на ночь нет необходимости, если всё пойдет по плану, а я здесь как раз для того, чтобы всё прошло именно так. Есть вопросы, капитан?

— Да, сэр. Вы ведь часто такое делаете?

— Да, капитан, каждый день.

— И как оно выглядит? Плохо? Я имею в виду — на снимке.

— Я всего лишь механик, капитан Рис. Моя задача — зайти и взять ткань. Я не отличу «хорошее» пятно от «плохого». Еще вопросы?

— Да, последний. Сколько мне останется жить, если биопсия подтвердит рак?

— Трудно сказать, капитан. Слишком много факторов. Если результат будет таким, мы обеспечим вам консультацию лучших специалистов в этой области, чтобы обсудить варианты и прогнозы. Я понимаю, что это не тот конкретный ответ, который вы ждете, и прошу прощения за это. Давайте пока не будем об этом думать. Сначала выясним, с чем имеем дело. А потом наметим путь вперед. Идет?

— Да, сэр. Давайте приступим.

— Еще раз: постарайтесь не волноваться. Обещаю, мы вернем всё на свои места. Мои помощники подготовят вас, скоро увидимся.

— Спасибо, док.

— Не за что. И спасибо за вашу службу стране.

Рис задавал эти вопросы не потому, что боялся смерти, а потому, что боялся умереть до того, как выяснит, почему погибли его люди и семья, и до того, как доберется до виновных.

Сама процедура была не то чтобы болезненной. Странное чувство — знать, что кто-то сверлит дырку в твоей голове; звук дрели был самым неприятным моментом. После операции Рис пару часов отдыхал в клинике под присмотром персонала, а затем его выписали.

Ему дали несколько рецептов, которые он отоварил по пути в Коронадо. Было странно вести машину сразу после того, как тебе просверлили череп, но звонить и просить подвезти было некому. Он принял лекарства согласно инструкции и осторожно лег в постель, проведя остаток дня и вечер в забытьи, просыпаясь лишь для того, чтобы обдумать свой следующий ход.

ГЛАВА 25

Военно-морская десантная база

Коронадо, Калифорния

Адмирал Пилснер стоял во дворе своего казенного дома на территории базы Коронадо, глядя на залив Сан-Диего. Особняк на Рендова-Серкл был огромен даже по адмиральским меркам; он стоял у самой воды, перекрывая вид и доступ к берегу капитанам и тем немногим счастливчикам в звании капитана 2 ранга, которым повезло занять пустующее жилье.