От напряжения у него аж костяшки пальцев побелели. Он был очень недоволен. Чтобы успокоиться, отхлебнул из картонного стакана кофе, обжегся и выругался.

Я молча изучил выражение его лица, а потом включил эмпатический модуль.

Сканирование завершено.

Объект: Мельник Михаил Петрович, 58 лет.

Доминирующие состояния:

– Тревога предвосхищающая (76%).

– Раздражение защитное (64%).

– Страх ситуативный (58%).

Дополнительные маркеры:

– Побеление костяшек пальцев (мышечное напряжение).

– Учащенное дыхание.

– Агрессия направлена не на объект разговора, а вовне.

Так-так. Значит, не просто злится – боится. И злится не на меня, а на кого-то другого. Интересно, кто его так прижал?

А ведь Мельник Михаил Петрович, заведующий отделением неотложной помощи, друг отца Сергея Епиходова и единственный, кто в первые дни после моего попадания сюда протянул Сергею руку помощи и пытался дать ему шанс. Точнее, мне. В общем, нам.

Вот только шанс этот оказался довольно-таки зыбким и призрачным. Двояким каким-то. Потому что успешная операция на черепушке Лейлы обернулась для меня окончательным крахом в профессиональной сфере. Проще говоря, пришлось уволиться, пока меня не выпнули по статье. А подсказал так сделать именно Мельник: мол, лучше сделать это по собственному желанию, не дожидаясь, когда тебя уволят.

Что ж, я так и сделал. Вот только адвокат, Артур Давидович Караяннис, узнав об этом, сильно меня отругал. Оказалось, не надо было так делать, а по статье они меня не имели права увольнять. Вот только не знал я этого. До преклонных лет дожил, академиком стал, а увольняться по статье как-то не доводилось.

И вот теперь, после прогремевшего стрима Лейлы Хусаиновой, Мельник предложил (точнее, потребовал) встретиться. Конечно же, отказать ему я не мог. Во-первых, не было оснований, а во-вторых, мне и самому стало интересно, что же такое он хочет сказать.

Поэтому сейчас мы сидели друг напротив друга в пиццерии, где я встречался с Дианой, напротив больницы. Даже за тем же самым памятным столиком.

– Ты что творишь, Сергей? – опять повторил Мельник и сердито посмотрел на меня.

– А что? – развел руками я и тихо добавил, стараясь скрыть усмешку: – Я вроде ничего такого не творю, Михаил Петрович.

– Ты что устроил? Зачем?

На Мельника было страшно смотреть: лицо его пошло красными пятнами.

– Ты совсем не похож на себя, – сказал он, и я вздрогнул. – Мы же с тобой не об этом договаривались!

Так, а вот это уже интересно! Я прислушался и напрягся, а Мельник тем временем сварливо продолжал:

– У нас была договоренность, Сергей. Ты берешь на себя те три случая, я тихо забираю тебя к себе в неотложку. Долги твои закрываем и с тем старым делом разбираемся. Пару комиссий для виду, предписание, месяц на повышении квалификации в Питере или Москве. Потом какое-то время поработал бы в тени, без операций, но зарплату я бы сохранил. А ты что устроил?!

Ухо царапнула фраза «с тем старым делом». Но я не стал спрашивать, с каким именно делом, потому что этим бы выдал, что совершенно не понимаю, о чем идет речь. Впрочем, ситуация стала немного понятнее. Получается, этих троих пациентов убил-таки не Серега. Их на него повесили. Для чего именно – вопрос уже не первостепенный. Тем не менее надо было что-то отвечать.

Я отпил зеленого чая, посмотрел на Мельника и спокойно спросил:

– Что я не так сделал, Михаил Петрович? Что нарушил? Все как договаривались: перешел в неотложку, отработал там, потом вы сказали уволиться – я уволился. Что еще не так?

– Зачем ты устроил комедию в кабинете комиссии? – рявкнул Мельник. – Харитонов потом знаешь, как ругался! Зачем было ломать всю схему? Зачем ходил к Носик, беседы с ней проводил? Чего добивался?

– Ну, я пытался узнать, действительно ли меня из профсоюза выгнали, – пожал я плечами с равнодушным видом. – Оказалось, что нет. Восстановился давно еще, просто забыл.

Мельник скривился.

– Да погоди ты с этими профсоюзами, ерунда это все. Он вообще ни для чего не нужен!

Я внутренне хмыкнул и не стал его переубеждать. У людей, которые жили еще при Советском Союзе, укрепилась железобетонная мысль, что профсоюзы – ерунда на постном масле. Наше существование в системе привело к тому, что профсоюзы превратились в некий декоративный элемент, неприятный, но необходимый, к которому все привыкли, смирились и давно не обращают внимания. Пользы от них люди не ждут никакой. На самом деле это один из мощнейших инструментов воздействия на государственную систему и бюрократию. Просто не все умеют им пользоваться. Я вот умел, а Караяннис, насколько мне известно, тем более.

Тем временем, отхлебнув кофе, Мельник продолжил сердитым голосом:

– Ты зачем с Лейлой это устроил?

– Что устроил? – Я изобразил непонимание.

– Ну, после стрима этого дурацкого… ты понимаешь вообще, что происходит? Ты почему ей не запретил?