Да, я знаю, что мои отношения с Лили нарушают правила. И да, я понимаю, что это лишь вопрос времени, когда мне придётся её отпустить. Но пока я буду дорожить тем временем, что у нас есть. Они не смогут оторвать её от меня. Только если не хотят новой войны.

Когда я иду по дороге к Собору Эребуса, я замечаю Офиэля, стоящего у дверей и наблюдающего за мной.

Пиздец. Только не это.

Нет.

Нет.

— Векслорн.

Бля-а-а!

— Рад видеть, что ты всё ещё помнишь дорогу обратно, — произносит он. И я не упускаю сарказм в его голосе. Когда-нибудь я точно придушу этого ублюдка.

Я молчу, удерживая все мысли при себе, киваю и прохожу мимо него внутрь Собора. Если сейчас открою рот, то скажу что-нибудь, из-за чего моя задница окажется в Чистилище.

Я делаю всего несколько шагов, когда Офиэль говорит мне вслед:

— Присаживайся, Векслорн. Нам нужно поговорить.

Я должен был это предвидеть. Каждый раз, как я попадаю сюда, меня отчитывают, словно ребёнка. Я должен был бы уже привыкнуть, но, когда сажусь перед Алтарём Душ, вперёд выходят ещё четыре арк-жнеца.

Что ж, это будет весело.

Холодный камень алтаря пускает дрожь по позвоночнику даже сквозь плотную мантию. Я устраиваюсь на краю скамьи, чувствуя вес косы, прислонённой к камню рядом со мной. Воздух вокруг Алтаря гудит эхом миллионов жизней — постоянный низкий гул, который обычно действует на меня странно успокаивающе. Сегодня он лишь усиливает тревогу.

Я знал, что это случится. Это было лишь вопросом времени.

Цокот каблуков Офиэля по отполированному мраморному полу разносится по залу, за ним следуют более тяжёлые шаги четырёх арк-жнецов по бокам.

Проклятый Офиэль. Всегда такой педантичный. Всё должно быть по уставу. Даже когда сам устав, мягко говоря, полная хуйня.

Он останавливается в нескольких шагах от меня, лицо — маска неодобрения. Его арк-коса тихо гудит, эфирное лезвие мерцает сдерживаемой энергией. Власть арк-жнеца заключена в его косе, и Офиэль обращается с ней как с оружием.

— Векслорн, — начинает он ровным голосом со стальным оттенком. — Нам нужно поговорить о Лили.

— Так и знал. Ты следил за мной, — вздыхаю я, проводя рукой в перчатке по лицу.

— Наш долг — обеспечивать… надлежащее исполнение обязанностей, — вмешивается одна из жнецов. Женщина с нервной дрожью в голосе. Талия. Только что с обучения. Мне даже почти жаль её, что её втянули в этот бардак.

— И что, видеться с людьми теперь запрещено? — спрашиваю я, надеясь на простой ответ.

Офиэль наклоняет голову, его глаза, похожие на осколки обсидиана, сужаются.

— Это неортодоксально, Векслорн. Жнецы должны сопровождать души, а не формировать привязанности к живым. Это подрывает нашу беспристрастность, наше суждение. Это… — он делает паузу, подбирая слово. — …недостойно.

Я фыркаю:

— Недостойно? Я не устраиваю чаепития с живыми. Я просто за ней приглядываю. Вот и всё.

— Приглядываешь? — брови Офиэля поднимаются. — У нас есть отчёты о… продолжительных разговорах, подарках и даже защите.

У меня сжимается челюсть. Грёбаные предатели. В нашем мире всегда были сплетни, и теперь их используют против меня. Я избегаю взгляда Офиэля, зная, что любая оплошность будет обращена против меня.

— Она… сложный случай, — слабо отмахиваюсь я.

— Насколько сложный, Векслорн? — настаивает он, его голос обманчиво мягок. — Ошибка в назначенном времени смерти? Небесное вмешательство, о котором нам неизвестно?

— Нет. Просто… — я запинаюсь. Как объяснить это притяжение? То, как её смех вытаскивает меня из темноты? — Она… другая.

Остальные переглядываются, Талия неловко переминается. Трое других жнецов молчат, их лица непроницаемы.

— Другая? — повторяет Офиэль с откровенным скепсисом. — Чем именно она отличается от других? Она человек. Несовершенный, смертный, мимолётный. Мы выше подобных привязанностей.

— Она добрая. Чистая. Не испорченная тьмой мира, несмотря на всё, что ей пришлось пережить. Это… освежает, — говорю я. Даже для меня самого это звучит жалко.

Как эти идиоты, погружённые в холодную реальность смерти, могут понять хрупкую искру жизни, которую я вижу в Лили?

Офиэль делает шаг ближе.

— Твоя увлечённость затуманивает твой рассудок. Это ставит под угрозу всю систему. Что, если ты вмешаешься? Что, если изменишь естественный ход её жизни? Последствия могут быть катастрофическими.

— Я не стану, — твёрдо отвечаю я. — Я никогда не вмешаюсь. Просто наблюдаю.

— Но ты уже вмешиваешься, Векслорн. Ты отвлекаешься, рискуешь раскрытием. Это нарушение Кодекса Жнецов.

Упоминание Кодекса — документа, который меня заставили заучить наизусть с момента посвящения, — бьёт под дых. Это высшая инстанция, и я всегда знал, что нарушаю его. С первого раза, как решил взаимодействовать с Лили.