Ночь вышла привычно дерьмовой. Я дергался, просыпался в холодном поту и проваливался в очередной короткий сон. В итоге уже в пять утра я выполз из кровати и направился в душ. Но тяжесть сновидений не отпускала. Простояв под струями воды некоторое время, я вылез и направился делать завтрак, но кусок в горло не лез. Только кофе. Горький, обжигающий… Он хоть немного возвращал меня… нет, не в реальность, а обратно, в военный госпиталь. Только там я чувствовал себя на своем месте. И только кофе и сигареты могли заглушить запахи крови и медикаментов, которые, казалось, заменили воздух и въелись в душу. Даже сейчас мне казалось, что я слышу их. И я наливал чашку за чашкой, смакуя ее по глотку и запивая тишину, как горькую пилюлю. Раньше я любил тишину, но сейчас она кажется мне наказанием. И я принимал его, как прописали.

Но визит соседки неожиданно выдернул меня из этого беспросветного уныния. А эта ее банда енотов… Блин, откуда они такие взялись? Я вспоминал снова и снова их нашествие и растягивал морду в улыбке. И даже аппетит появился. И курить расхотелось. Когда я уже доедал свой завтрак, посреди кухни образовался вышеназванный Гоша.

— О, доброе утро, — усмехнулся я. — Так ты у нас с видом на жительство, как оказалось. Завтракать будешь?

Гоша не отказался. В руки не дался, но до угощения на салфетке снизошел и культурно откушал.

— Нам тебя надо как-то вернуть, — заметил я, когда крыс начал послеобеденное умывание. Показалось, правда, что на мое замечание он насторожился. И я его хорошо понимал. К енотам на его месте я бы тоже не хотел возвращаться.

— Ладно, будешь пока у меня за главного.

Соседка моя куда-то умчалась почти сразу же, я же спокойно позавтракал, собрал ключи и попробовал разблокировать мотоцикл, но не свезло.

— Блин, — хмуро вздохнул я. — Придется на собеседование пешком переться.

Но время было достаточно. Поэтому я неторопливо собрался и направился в центр по раздолбанной колее. С моим местом работы все было уже решено, но предстояло встретиться с главой поселка и начальником отдела кадров для формального собеседования, а потом разобраться с происходящим в медицинском кабинете или что там у них было…

Должность не нравилась. Я не видел себя участковым врачом вовсе, да и терапию всякой текучки не любил. Но за содеянное нужно расплачиваться, а это — малая плата для людей, которым я считал себя должным.

Теперь.

Когда на моих руках появилась человеческая кровь.

Нет, она появлялась там регулярно в ходе спасения жизни. Но месяц назад я впервые убил человека умышленно. И пусть все считают, что этот человек ничего иного не заслуживал. И, да, они правы. Но я не должен был судить. Хотя, если бы меня вернули в тот момент, когда мои зубы сжались на его горле…

… я бы снова его разорвал.

Потому что ублюдок тренировал свои снайперские навыки на моих врачах. Засел, падаль, в лесу, посреди которого расположился госпиталь…

Я скрипнул зубами и заставил себя разжать кулаки, возвращаясь в реальность. Чудесное утро ведь. Запах леса, тишина, шорох гравия под ногами… Не помогало. И тогда я подумал о Маше. И это сработало.

Да что же я так залип на ней в мыслях?

Но она радовала. Мысли о ней радовали, пусть и соседство обещало быть нервным. Эти еноты уже вынюхали, что у меня есть еда, и теперь их ничто не остановит. Ведь собственный холодильник забит травой, а яичницу подают только в моем доме…

19

Но это ж надо такое! Маша и еноты. По соседству. Нарочно не придумаешь. А, может, все же познакомиться с ней поближе? Жизнь одна. А Маша здесь ненадолго…

Весь в мыслях я шагал через поселок, рассматривая дома на улицах и людей, которые попадались на пути. Большинство провожали меня любопытными взглядами. Я здоровался, стараясь быть приветливым, и мне почти всегда отвечали тем же. Все же среди людей я чувствовал себя слишком своим, и ничуть не жалел, что с настоящими «своими» у меня не сложилось. Вернее, сложилось бы, если бы я захотел. Никогда не поздно, но привычки уже слишком въелись, что ли… Думать о том, чтобы оказаться вдруг среди своих, мне всегда было неприятно.

«А ничего тут, неплохо, — заключил я про себя. — Уютно. Везде зелень, цветы, дорожки. В центре — магазин, кафе, скверик с детской площадкой. Мирная жизнь во всей красе — тишина, благодать…»

Когда в кармане завибрировал мобильный, я уже подходил к одноэтажному зданию администрации, утопленному в зелень кустов низкорослой рябины и дикого винограда. Само здание, видимо, было историческим, и очень смахивало на оставшееся с давних времен — деревянное, со ставнями резными узорами на скатах крыши.

— Ирьяров, слушаю, — ответил я, притормаживая у ступеней и любуясь архитектурой.

— Михаил, здравствуйте, это Роман Охров из администрации Разухабистого…

— Я как раз у вас на пороге, — усмехнулся я, глядя на дверь.

— Чудесно! — заключили в трубке, а вскоре на порог здания выбежал эдакий Гурвинек в летах — уши растопырены, глазки на выкате и от волос — один кучерявый чуб. Ну и подтяжки для полного сходства. — Михаил Ирьяров! — возбужденно констатировал он. — Пойдемте быстрее!