Десять часов… Уже так поздно! И почему никто до сих пор не приехал?

Осторожно поднимаюсь с дивана и подхожу к окну. Под фонарным столбом всё так же стоит одинокий чёрный внедорожник. Это осознание заставляет моё сердце забиться ещё сильнее, а в ушах начинает шуметь. Возвращаюсь, подпрыгивая на одной ноге, услышав шум из кухни.

Мирон возвращается почти мгновенно, держа в руках аптечку. Опускается на корточки передо мной, его чёрные, пугающие глаза изучают моё лицо.

— Позволишь осмотреть твою ногу? — спрашивает он.

— Д-да, — киваю я, чувствуя, как по спине пробегает мороз.

Его рука медленно тянется к моей правой ноге. Тёплые пальцы касаются кожи, вызывая табун мурашек. Выдыхаю, наблюдая за его уверенными движениями. Он ощупывает мою лодыжку с профессиональной точностью. Достаёт из аптечки мазь, аккуратно втирает её в место припухлости. Удивительно, но я почти не чувствую боли, хотя каждая клеточка моего тела напряжена в ожидании нового подвоха от этого грёбаного психопата.

Мирон ведёт себя на удивление спокойно и даже заботливо, что ли… Забинтовывает эластичным бинтом повреждённое место и помогает поставить ногу на пол. Смотрит на меня исподлобья и улыбается:

— Растяжение несильное. Через одну-две недели всё пройдёт.

— А ты откуда знаешь? — тихо спрашиваю я.

— Проходил курсы первой помощи. Да и в армии у нас была военно-медицинская подготовка, — отвечает он.

Как его вообще взяли в армию? Ведь там все призывники проходят тщательное медицинское обследование. Неужели психиатр не заметил его странностей? Или им настолько наплевать, кого они берут в армию?..

Или, может, всё это просто его изощрённая игра?

Но даже если это игра, шутки у него слишком пугающие…

Ладно. Буду вести себя тихо столько, сколько смогу.

________

Привет! Вышла ещё одна книга в рамках литмоба "Не кричи"!

"Погружаясь в безумие"

Глава 7. Тёмные, адские глаза

Мы смотрим друга на друга. Я отчаянно пытаюсь разгадать эмоции, что прячутся в глубине его тёмных зрачков, но не нахожу ни следа злости или раздражения. Напротив, его лицо излучает странное удовлетворение, а губы изгибаются в мягкой, почти ласковой улыбке. Мирон всё ещё сидит передо мной на корточках, его тёмные глаза медленно и с явным интересом изучают каждую чёрточку моего лица. Да и я, замечаю его выразительные привлекательные черты лица, что вводят меня в ступор. Его красота и мужская харизма сбивает с толку…

Но расслабляться не стоит.

Мне становится невыносимо некомфортно в этом положении. Моя задравшаяся футболка оголяет бёдра, оставляя прикрытыми только самые интимные места. Тяжело вздыхаю и всё-таки отвожу взгляд, чувствуя, как страх перед этим человеком сковывает мои движения. Его присутствие вызывает во мне первобытный ужас, смешанный с необъяснимым притяжением.

Кажется, если я продолжу смотреть в эти бездонные, почти чёрные глаза, он действительно сможет поглотить мою душу, прочитать все мои мысли и страхи. Это двойственное чувство… Одновременно влечение и отвращение — разрывает меня изнутри.

— Ты голодна? — его голос звучит неожиданно мягко, почти нежно, пока его взгляд неотрывно изучает линию моей шеи с явным интересом.

Господи… Какой же он странный.

— Эм, нет… — мой голос предательски дрожит, выдавая ложь.

Конечно же, я голодна — желудок уже давно напоминает о себе неприятными спазмами, но признаваться в этом ему — последнее, что я готова сделать.

И есть ещё один вопрос, один крайне важный вопрос… Какого чёрта до сих пор никто не приехал?!

Мирон улыбается как-то странно, а затем растягивается в широкой, почти торжествующей улыбке, будто читая меня насквозь.

— Поставлю чайник, — он поднимается, — никуда не уходи.

Сдерживаюсь из последних сил, чтобы не закатить глаза. Этот парень определённо издевается надо мной.

— Постой, Мирон… — делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями. — А моя сестра и твои друзья… — слова застревают в горле, — от них ничего не известно?

Знаю, вопрос глупый, учитывая, что здесь нет связи, но я должна была его задать.

Мирон замирает на месте, словно статуя, и медленно поворачивается ко мне вполоборота. Его взгляд становится снисходительным, почти презрительным, как будто он смотрит на несмышлёное дитя, задающее глупые вопросы. Он приподнимает свои тёмные брови в наигранном удивлении и произносит с лёгкой насмешкой в голосе:

— А что от них должно быть известно, кроме того, что они прекрасно проводят время вне этого дома?

Я замираю, пытаясь осмыслить его слова. Втягиваю носом воздух, чувствуя, как тревога сжимает грудь.

— Погоди… — мой голос дрожит, выдавая внутреннее напряжение. — С чего ты это взял?

Мирон медлит с ответом, наслаждаясь моим замешательством.

— От них и узнал, когда они уезжали, — его слова звучат как приговор.