Она улыбается в ответ, но, кажется, нисколько не убеждена. На нас обрушиваются невысказанные слова, воспоминания о том дне, когда Кейн уехал, высасывая весь воздух из машины.

Мама знает, как мне было больно.

Как сильно он ранил меня.

Она не могла не заметить, в какой депрессии я пребывала после того, как он уехал из города. Мама спрашивала меня об этом, и я выдавала улыбку, уверяя, что все в порядке. Она никогда не требовала от меня ответов, но, думаю, всегда знала. Знала, что когда-то я любила его.

И она знает, что теперь я его ненавижу.

Но какой дочерью я была бы, если сказала бы ей отказаться от предложения Эви? Особенно зная, сколько денег она таким образом сэкономит? Вся ее жизнь вращалась вокруг меня, с тех пор как мы потеряли Грея. Как будто после его смерти я стала единственной, ради кого она жила. Единственной, кто поддерживал ее на плаву.

Я не возражала против этого. И тогда нуждалась в ней так же сильно, как и она во мне, но разница в том, что... после долгих лет скорби мне удалось вернуться к тому, кем я была раньше.

Но не она.

Мама уже много лет пытается компенсировать это. Уехав за много километров от своего родного города и друзей и поселившись рядом с моим колледжем. Была надежда, что она будет наслаждаться свободой теперь, когда ей не нужно управлять магазином и заботиться о двух детях, но, похоже, только и делает, что ждет, когда я вернусь на зимние и летние каникулы.

Через два с половиной часа мы добираемся до Золотой бухты. Есть что-то сюрреалистичное в том, чтобы быть здесь и ехать по закрытому району, где провела так много времени в детстве.

Все это напоминает мне о той девочке, которой я была. Малышка Хэдли, влюбленная в мальчика, которого знала с самого рождения, совершенно не представляла, как легко он ее бросит.

Если бы мне сказали, что я вернусь сюда месяц назад, то подумала, что вы под чем-то.

Очень сильным.

Чем больше километров мы преодолеваем, тем труднее подавлять нахлынувшие воспоминания. Мы проезжаем мимо парка, где Грей, Кейн, Джейми, Винс, Кэл и я когда-то играли. Нашим мамам приходилось тащить нас домой ужинать, а мы все равно возвращались сюда, как только заканчивали.

Частный участок пляжа значительно отличается от остального побережья. В основном потому, что здесь чисто и не завалено мусором, в отличие от берега в Хиллфорде, ближайшем городе.

Интересно, Джейми и ее брат все еще живут в Хиллфорде? Мы полностью потеряли связь после того, как мама, Грей и я перестали приезжать в пляжный домик.

— Вот мы и добрались, — объявляет мама, подъезжая к дому.

Я несколько раз моргаю, и меня охватывает разочарование. Пляжный домик выглядит настолько по-другому, что почти спрашиваю маму, туда ли мы приехали.

Например, они покрасили окна и входные двери в черный цвет. Видимо, предыдущие владельцы хотели придать дому современный вид, и это могло бы сработать, если бы не серый кирпич, который они добавили к фасаду. Они слишком переборщили с темными оттенками, и теперь дом казался неприветливым. Не говоря уже о том, что он бросается в глаза, словно рекламный щит, поскольку является единственным темным домом в районе, полном особняков песочного цвета.

Мама, похоже, разделяет ход моих мыслей.

— Не волнуйся. Эви собирается полностью отремонтировать дом в конце лета. — Я осознаю, что мои пальцы сжаты в кулаки, а ногти впиваются в ладони, когда мама глушит двигатель.

Почему я так нервничаю?

Оглядываю подъездную дорожку и замечаю еще одну машину, припаркованную у гаража. Это белая «Тесла» с сиреневыми ободами и наклейкой на бампере, которая гласит: «Пожалуйста, дай мне слиться с тобой, пока я не начал плакать». Это вызывает у меня улыбку.

Разве это не самая потрясающая вещь, которую я когда-либо видела?

— Хорошо. Эви уже здесь, — говорит мама, прежде чем выйти из машины.

Отстегиваю ремень безопасности и открываю дверцу. Теплый летний ветерок овевает мое лицо, как только я выхожу из машины и резко выдыхаю.

Мы с мамой уже стоим на крыльце с нашим багажом в руках. Когда она звонит в дверь, мой желудок сжимается от приступа тошноты.

Изнутри доносятся шаги, и я замираю, опасаясь человека, которого могу увидеть, когда откроется дверь.

— Ты приехала. — Мои нервы успокаиваются, когда слышу голос Эви.

Радость, переполняющая мою грудь, быстро пересиливает тревогу. Я не видела свою крестную с похорон Грея, когда училась в младших классах средней школы.

Ее неухоженные светлые волосы стали темнее. И длиннее. На ней легкий макияж и удобная блузка с широкими брюками.

Вот она.

Это настоящая Эви.

Вероятно, она больше не чувствует необходимости наряжаться, чтобы заслужить одобрение мужа. Который не мог насмотреться на свои костюмы, и требовал от Эви только модные платья и туфли на каблуках.

Она выглядит просто сияющей.

Свободной.