Я посмотрела на нее. Кивнула, как будто согласилась на воду. И пошла к выходу, держась за стену так, чтобы это выглядело просто как усталость.

22. Скорая (Ирина)

Я вышла из переговорной так, будто ничего не произошло.

Спина ровная. Лицо спокойное. Шаги выверенные. А внутри все уже расползалось по швам. Мир стал узким, как коридор, и слишком ярким, как будто кто-то выкрутил свет на максимум.

В лифтовом холле я остановилась у окна и попыталась поймать дыхание. Не потому, что задыхалась. Потому что тело перестало слушаться. Руки стали чужими, ладони мокрыми. Низ живота схватило резко, коротко, как предупреждение: еще шаг — и ты заплатишь.

Я прижала пальцы к подоконнику, чтобы не пошатнуться. Стекло было холодным. Этот холод на секунду вернул ощущение реальности.

Сзади послышались шаги. Не мягкие, не осторожные. Те, что не спрашивают разрешения.

— Ирина Дмитриевна… — это была Лукина. Голос напряженный, будто она заранее знала, что сейчас будет. — Вам плохо?

Я не повернулась. Потому что если повернуться — можно потерять равновесие.

— Нет. Просто… — язык стал ватным. — Просто голова.

Слова звучали неубедительно даже для меня.

Лукина подошла ближе. Не дотронулась, но я почувствовала ее присутствие спиной, как прожектор.

— Вам надо присесть. А еще лучше — прилечь.

— Мне надо работать.

Глупая фраза. Автоматическая. Как будто я все еще могла притворяться, что мы в обычном рабочем дне, а не в войне.

Она не спорила. Она сделала то, чего я не ожидала: молча развернулась и пошла куда-то быстро. Через десять секунд вернулась не одна. С ней была девушка из HR и мужчина из охраны. И стакан воды.

Вот так. Без слов. Коллективная комиссия по моему развалу.

— Ирина Дмитриевна, — мягко, почти ласково сказала HR, — давайте сядем. Вам нужно сесть.

— Мне не нужно, — выдохнула я и сразу поняла, что прозвучало как упрямство ребенка.

Низ живота снова сжало. Уже не коротко. Дольше. Тяжелее. И в этот момент я увидела, как Лукина смотрит не на мое лицо, а ниже. На то, как я машинально удерживаю рукой бок.

Она заметила.

Я ненавидела это. Ненавидела, что мое тело стало публичным. Что оно больше не принадлежит мне одной.

— Я вызову врача, — сказала HR, уже доставая телефон.

— Не надо.

— Надо, — ответила она, и в этом “надо” было не сочувствие. Процедура. Инструкция. Они теперь все жили инструкциями.

Я хотела сказать еще что-то. Хотела сделать шаг, чтобы уйти, закрыться, спрятаться. Но ноги отказались. Тело качнулось, и мир поплыл.

Меня подхватили под локоть. Охрана. Жестко, крепко, без лишней деликатности. Я дернулась, как от оскорбления.

— Не трогайте.

— Мы поможем, — быстро сказала HR. И это “поможем” звучало так, будто у меня нет выбора.

— Уберите людей, — раздался голос.

Андрей.

Он появился из-за поворота коридора, как всегда вовремя. Не потому, что переживал. Потому что нюхом чувствовал, где начинается сцена.

Он посмотрел на меня так, как смотрят на технику, которая дала сбой в самый неудобный момент.

Потом взгляд переместился на сотрудников. Холодный, быстрый.

— Все на места. Сейчас же.

Охрана сразу разжала хватку, будто Андрей одним словом выключил им руки. HR убрала телефон, но не до конца, как человек, которому страшно, но приказ важнее.

Лукина осталась. Она стояла чуть в стороне и молчала. Я запомнила это молчание. Она не кивала Андрею, не улыбалась. Просто была. Как свидетель.

— Ира, — сказал Андрей уже другим тоном. Демонстративно спокойным. Ровным. — Пойдем.

Он взял меня под локоть. Точно так же, как охрана секунду назад. Только его прикосновение было хуже. Потому что оно было родным и чужим одновременно. И в нем было решение за меня.

Я попыталась вырвать руку. Он сжал сильнее.

— Не дергайся. Ты сейчас упадешь. И устроишь цирк.

Цирк. Вот как он это называл. Мой организм, мои мышцы, мои спазмы — цирк. И это было сказано тихо, почти заботливо. Чтобы слышала только я.

Мы дошли до его кабинета. Он открыл дверь, ввел меня внутрь и закрыл ее за спиной.

Щелчок замка прозвучал как приговор.

— Сядь, — приказал он.

Я села на край дивана. Слишком резко. Голова закружилась сильнее. Перед глазами поплыли серые пятна.

— Дыши ровно, — сказал он. — Не накручивай себя.

— Я не накручиваю.

— Ты всегда накручиваешь. А потом все вокруг виноваты.

Он произнес это без злости. Как факт. Как бухгалтерскую проводку.

Телефон у него в руке уже работал. Я услышала короткие фразы, обрывки: “да, плохо”, “да, давление”, “быстро”, “в офис”, “без шума”.

Без шума. Он даже скорую заказывал так, будто речь о доставке.

Я сидела и старалась не трогать живот. Не показывать слабость. Не давать телу выдать меня.

Но тело не спрашивало разрешения. Оно делало свое.

В дверь постучали. Не робко. Уверенно.

— Заходите.