HR перестала листать бумаги. Кто-то из менеджеров дернулся, будто понял, что сейчас это может прилететь и по нему.

Андрей прищурился.

— Ты пришла сюда спорить?

— Я пришла сюда работать с фактами. А не с ложью. — Я сказала это спокойно, но внутри у меня что-то щелкнуло. Не злость даже. Трезвость. — Факт номер один: доступ ограничен. Факт номер два: приказа об отстранении нет. Факт номер три: ответственность в таком случае не исчезает, она расползается по компании. И в процессе слияния это выглядит не как дисциплина, а как управленческий хаос.

На слове “слияние” директор по развитию непроизвольно напрягся. Он точно понял, куда я целюсь. Андрей это тоже понял.

— Ты сейчас угрожаешь бизнесу?

— Я предупреждаю о рисках. Это разные вещи.

Андрей подался вперед.

— Хорошо. Тогда скажи всем, Ирина Дмитриевна, почему в отчетности по затратам за четвертый квартал у нас “пляшут” цифры.

Он сделал это нарочито громко, чтобы прозвучало как приговор.

Я повернулась к экрану.

— Потому что вы вчера ночью утвердили корректировку бюджета на проект “Север-2” без акта и без закрывающих. Через служебную записку. И попросили “провести по упрощенной схеме”, — я посмотрела на коммерческого директора. — С вами в копии.

Коммерческий кашлянул и отвел взгляд.

Лукина застыла. У нее даже ручка перестала писать.

Андрей резко опустил пульт на стол.

— Ты сейчас что делаешь?

— То, что вы назвали “операционной дисциплиной”. Я показываю, где именно “пляшут” цифры.

Слова были сухими, но воздух в комнате стал острым. Как перед грозой.

— Ира, — Андрей впервые позволил себе этот личный тон при свидетелях, — ты понимаешь, что ты сейчас выглядишь… как человек, который сам не справляется, но валит вину на других?

Вот оно. Он пытался вернуть меня в роль “слабой жены”. Прямо здесь. На глазах у людей.

Я медленно повернулась к нему.

— Я выгляжу как человек, который отвечает за законность учета. А вот вы сейчас выглядите как человек, который использует совещание для личного давления. И это, Андрей Викторович, уже репутационный риск. Особенно при слиянии.

В комнате кто-то неловко переставил стул. Юрист посмотрел на Андрея чуть иначе, внимательнее. Служба безопасности наконец моргнула.

Андрей сжал челюсти так, что на скулах дернулась мышца.

— Ты забываешься.

— Нет. Я вспоминаю.

Повисла пауза. Не театральная. Опасная.

Андрей сделал то, что умные люди не делают публично. Он сорвался не криком — хуже.

— Ты слишком мягкая для таких игр, Ирина. И слишком эмоциональная. Сиди лучше дома, приди в себя и не лезь туда, где уже все решено.

Вот это и было непрофессионально. Вот это и прозвучало как плевок. Не в меня даже — в саму идею, что женщина может быть субъектом, а не мебелью.

Я не ответила ему сразу. Я посмотрела на HR.

— Вы фиксируете, что генеральный директор публично ставит под сомнение профессиональную пригодность главного бухгалтера без процедуры оценки, без аттестации, без дисциплинарного документа?

HR побледнела.

— Я… мы… это рабочее обсуждение.

— Тогда оформите его как рабочее. Протокол, повестка, решения, ответственные. С подписями.

Андрей ударил ладонью по столу. Один раз. Резко. Так, что пульт подпрыгнул.

— Хватит! — голос сорвался выше, чем он планировал. — Совещание закрыто.

Вот оно. Первая щель. Он хотел контроля — получил сцену. Не мою. Свою.

Я встала вместе с остальными. Не торопясь. Не демонстративно. Просто встала, потому что все уже встали.

И в этот момент меня накрыло.

Не эмоцией. Телом.

Сначала потемнело в глазах, как будто кто-то убавил свет. Потом пол слегка поплыл. Внизу живота сжалось так, что я на секунду перестала дышать. Не боль — предупреждение. Жесткое, холодное.

Я уперлась пальцами в спинку стула. Лицо держала ровным. Никто не должен был увидеть, как меня ведет.

Но кто-то увидел.

— Ирина Дмитриевна… — тихо произнесла Лукина, уже без гордости и без “первой парты”. Просто человечески. — Вам плохо?

Несколько взглядов тут же вонзились в меня. Я почувствовала, как Андрей тоже смотрит. Не с жалостью. С расчетом. Он ждал этого. Он хотел, чтобы я “упала” именно тут.

— Нормально, — выдохнула я. — Просто голова.

— Вам надо сесть, — вмешался коммерческий, явно испугавшись, что сейчас будет скандал другого типа. — Или хотя бы воды.

— И вызвать врача, — добавил юрист, слишком быстро, будто хотел снять с компании ответственность заранее.

Слово “врач” прозвучало как крюк.

Я заставила себя выпрямиться. Сделала шаг. Еще один. Сердце билось в виски, как молоток. Ноги были ватные, но я шла.

— Не надо врача, — сказала тихо, почти без воздуха. — Я доеду.

Лукина не отступила.

— Пожалуйста. Хотя бы скорую. Вы же белая как мел.