— Ирина Дмитриевна, — сказала она ровно. — Андрей Викторович сегодня занят.

Не “доброе утро”. Не “как вы”. Не “он вас ждет”.

Просто: занят. Как будто я пришла к министру без записи.

— Я не к нему на чай, — ответила ей. — Я на работу.

Она чуть дернулась, но быстро вернула лицо в нейтральное состояние. И уже по этому микродвижению я поняла: ему доложили, что я могу прийти. Они заранее подготовились.

— Я уточню, — сказала она.

Не “передам”, не “сообщу”. Уточню. Слово, которым обычно говорят с людьми, у которых нет прав.

Пока она писала сообщение, я шла по коридору и ловила на себе взгляды. Быстрые. Скупые. Те самые взгляды, которые появляются в коллективе, когда кто-то уже получил ярлык. Списан. Опасен. Конфликтен.

Сотрудники делали вид, что заняты, но я слышала, как где-то в открытом кабинете затих разговор. Как кто-то кашлянул. Как кто-то слишком громко стукнул чашкой по столу, чтобы перекрыть неудобную тишину.

Я подошла к своему кабинету и увидела на двери бумажку.

“Временно: бухгалтерия, отдел учета. Ответственная: Н. С. Лукина”.

Моей фамилии не было.

Я постояла секунду, потом вошла.

На моем столе стояла чужая кружка. Моя папка с отчетами была сдвинута в сторону. Принтер, который я всегда держала подключенным к своему компьютеру, был отключен. Компьютер включился не сразу. И когда включился, я увидела уведомление: “Доступ к сетевому диску ограничен”.

Красиво.

Без крика. Без сцены. Без ругани. Просто выключили из системы. Как лампочку.

Я сжала пальцы на краю стола так, что побелели костяшки. Внизу живота потянуло, неприятно, резко, будто тело напоминало: ты не имеешь права на истерику. Ты даже на злость сейчас не имеешь права. Ты на тонус не имеешь права.

Я глубоко вдохнула. Медленно выдохнула.

И пошла к Андрею.

К его кабинету уже никто не подходил просто так. У двери стоял новый человек из охраны. Не тот, который видел, как мы приезжали вместе, как смеялись, как ругались по пустякам и мирились в коридоре. Новый. Чужой. С прямой спиной и пустыми глазами.

— К Андрею Викторовичу? — спросил он, хотя прекрасно знал, кто я.

В этом и был смысл. Чтобы я произнесла вслух, кто я тут теперь. Посетительница. Бывшая. Сторона 2.

— Да, — сказала я.

Он нажал кнопку на панели.

— Минуту.

Меня держали в приемной. Не потому, что у него не было времени. А потому, что время в таких играх тоже оружие. Ты стоишь, ждешь, смотришь на закрытую дверь, и тебя медленно приучают к мысли: ты не управляешь даже минутой.

Секретарь подняла голову.

— Проходите.

Я вошла.

Андрей сидел за столом, будто всю жизнь прожил именно здесь. Не в семье. Не дома. В кабинете. В кресле. За властью.

На столе лежала стопка документов. Аккуратная. Уже разобранная по папкам. Он поднял глаза и посмотрел на меня спокойно. Без эмоций. Даже без злости.

— Зачем ты пришла? — спросил он.

Вот так. Не “доброе утро, Ира”. Не “как ты себя чувствуешь”. Не “давай поговорим”.

Зачем ты пришла.

— На работу, — ответила просто.

Он слегка улыбнулся. Уголком губ. Это была не улыбка. Это было снисхождение.

— Ты не поняла вчерашний вечер. Или сделала вид, что не поняла.

— Я все поняла. Поэтому я здесь.

Он откинулся на спинку кресла.

— Ира, — сказал он тоном человека, который объясняет очевидное. — У нас сейчас идет процесс слияния. Мне нужно, чтобы в компании было спокойно. Чтобы не было эмоций. Чтобы не было твоих выпадов. Твоих демонстраций. Твоих попыток устроить моральный суд.

— Я не устраивала суд, — сказала я. — Ты устроил.

Он даже не моргнул.

— Я навожу порядок, — спокойно произнес Андрей. — И в жизни, и в бизнесе. И ты сейчас мешаешь.

Мешаешь.

Я прожила с этим мужчиной двадцать пять лет. Родила ему двоих детей. Поднимала его бизнес. И теперь я мешаю.

— Ты уже ограничил мне доступ, — прозвучало не так уверенно, как хотелось бы. Голос подрагивал от обиды. — Это было обязательно делать вот так?

— Это управленческое решение. Ты же бухгалтер. Ты любишь все эти занудные термины. Вот тебе термин.

Я почувствовала, как во мне поднимается буря. Но я удержала ее. Я сказала себе: не кричи. Не дай ему этого.

— Ты не можешь просто вычеркнуть меня.

— Могу, — ответил он. — И делаю.

Он взял одну из папок и придвинул ко мне.

— Здесь проект соглашения. Ты уже получила. Это ускорит процесс. Подпишешь, и мы разойдемся цивилизованно.

Цивилизованно. Он произнес это слово так, будто я варварка, которая сейчас начнет кусаться.

— А если я не подпишу?

Он не повысил голос. Даже не изменился в лице. Просто посмотрел на меня чуть внимательнее. С прищуром.

— Тогда мы пойдем иначе, — сказал он. — И это будет хуже для тебя.

Я усмехнулась.

— Ты угрожаешь?