Я остановилась в коридоре и несколько секунд просто стояла, собираясь с силами. После врача мне нельзя было нервничать. Я это знала. Понимала головой. Но сердце плевало на рекомендации.

— Ты куда? — спросила я, заходя в комнату.

Он даже не вздрогнул.

— К папе, — ответил, не оборачиваясь. — Мы договорились.

Мы.

Как легко это слово у него теперь выскакивало. Как будто меня в этом доме больше не существовало.

— Кирилл, — сказала я медленно. — Мы сейчас поговорим.

— Мам, давай без этого, — раздраженно бросил он. — Я устал.

Устал.

От чего ты устал, сынок? От заботы? От того, что тебя берегли?

— Ты не спросил моего мнения, — сказала я.

Он усмехнулся. Настоящей, взрослой усмешкой. Такой, какую я раньше видела только у Андрея.

— А зачем? Ты все равно против всего нормального.

Нормального.

— Против чего именно? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна.

— Против жизни, — пожал он плечами. — Против риска. Против того, чтобы я был мужиком, а не… — он замялся, но все-таки закончил, — не таким, как ты хочешь.

Вот оно.

— Ты сейчас серьезно? — я смотрела на него и не узнавала. — Ты вообще понимаешь, что говоришь?

— Понимаю, — отрезал он. — И папа тоже понимает. Он сказал, что ты просто боишься. Ты все время давишь. Манипулируешь. Давишь страхами, болезнями, жертвами. А папа… папа дает свободу.

Свободу.

— Свободу убиться на мотоцикле? — сорвалось у меня.

— Опять ты начинаешь! — взорвался он. — Вот именно об этом я и говорю! Ты вечно все доводишь до абсурда!

— Потому что я мать! — закричала я. — Потому что я тебя рожала! Я тебя вынашивала! Я ночами сидела, когда у тебя температура под сорок была! Я тебя по врачам таскала, когда у тебя приступы были! А теперь ты мне рассказываешь про свободу?!

Он сжал челюсти.

— Вот, — сказал он холодно. — Вот это и есть. Ты все время этим тычешь. Будто я тебе должен по гроб жизни.

— Должен, — сказала я тихо. — Да. Должен хотя бы уважать.

— Я уважаю, — огрызнулся он. — Но я не обязан жить так, как ты хочешь. Мне восемнадцать. Я взрослый.

— Взрослый? — я усмехнулась, чувствуя, как дрожит голос. — Взрослый — это когда ты сам зарабатываешь, сам отвечаешь за свои решения и не бежишь к папочке при первом конфликте.

Он резко повернулся ко мне.

— А ты просто бесишься, потому что он выбрал не тебя! — выпалил он. — Потому что ты проиграла!

Это было как удар в живот.

— Что ты сказал?

— То, что думаю, — бросил Кирилл. — Отец устал от тебя. И я его понимаю. Ты всех душишь. Меня, его, Машу. Ты вечно недовольна. Вечно жертва. А он живет.

Я смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри меня ломается окончательно. Не с треском. Тихо. Безвозвратно.

— Ты сейчас повторяешь его слова. Один в один.

— Потому что он прав, — ответил он жестко. — Потому что он не ноет и не запрещает. Он мне мотоцикл подарил, а не страхи.

Вот и вся правда.

— Значит, все измеряется подарками? Тем, кто дороже купил?

Он промолчал. Но это молчание было красноречивее любого ответа.

— Ты помнишь, кто тебе ночами книжки читал? — спросила я. — Кто тебя в школу водил? Кто с тобой сидел, когда папе было некогда?

— Хватит, — оборвал он. — Мне это надоело. Ты специально давишь на жалость.

Жалость.

— Ты стал жестоким, — сказала я. — И это не твое. Это он тебя таким делает.

— Не смей его обвинять, — вспыхнул Кирилл. — Он хотя бы честный. В отличие от тебя.

— В чем я не честная?

— Во всем! — выкрикнул он. — Ты всегда делаешь вид, что все ради нас. А на самом деле тебе просто страшно остаться одной!

Это было сказано с такой уверенностью, что я поняла — он действительно в это верит.

— Значит, вот как, — сказала я, выпрямляясь. — Тогда иди. К нему. К тому, кто покупает тебе мотоциклы и разрешает все. Только запомни одно, Кирилл. — Он замер в дверях. — Мотоцикл тебя не вылечит, если что-то пойдет не так. Деньги тебя не пожалеют. И папа тоже. А я — да. Даже после всего, что ты сейчас сказал.

Он ничего не ответил.

Просто взял куртку и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Без хлопка. Без эмоций. Как взрослый.

Я осталась стоять посреди комнаты. Сына у меня забирают не силой. Он уходит сам. Слезы потекли сами. Тихо. Беззвучно. И это было страшно.

17. Слишком мягкая (Ирина)

В офис я приехала не потому, что меня ждали.

А потому, что если я останусь дома еще на один день, он успеет переписать на себя все, включая мою память о том, кем я была. Жена. Главный бухгалтер. Человек, который держал на руках эту компанию, пока Андрей строил из себя короля.

Я вошла через главный вход, как обычно, но внутри все было не как обычно. Даже воздух.

Секретарь за стойкой подняла глаза, стерильно улыбнулась и сразу опустила взгляд обратно в монитор. Улыбка не для меня. Для процедуры.