Большинство сгибалось под тяжестью вещей. Несмотря на мои попытки организовать процесс, собирались впопыхах. Похватали больше, чем пригодится. Но как бросить наживаемое долгие годы? Особенно если оно уцелело от мародёров и огня.

Один мальчишка нёс на голове большой медный таз, в который мог бы забраться целиком. Когда голова уставала, ребёнок спускал таз на плечи, горбился и изображал черепаху.

На единственную телегу уложили тяжелораненых. Остальные шли пешком, по очереди впрягаясь в оглобли или толкая сзади.

Я убедилась, что наш караван движется правильным курсом. Назначила замыкающего, велев подать сигнал, если кто-то отстанет. И вернулась в голову процессии, чтобы выяснить планы своих помощниц.

– Куда мы идём? – поинтересовалась, догнав Спиридоновну и Лукею, шедших впереди.

– Пока к старой мельнице, там сарай есть. Большой. Места всем хватит, – охотно откликнулась Агриппина.

– Далеко он?

– Коли быстро – полчаса, а как мы… – Лукея обернулась. – Ну с час точно идти будем.

Я посмотрела на небо. Сумерки быстро спускались. В темноте идти опасно, можно кого-то потерять. И огонь зажигать нельзя – нас могут увидеть.

Значит, нужно поторопиться.

– Спиридоновна, – я решила, что более эмоциональная и шумная Агриппина лучше справится с заданием, – пройдитесь вдоль наших, скажите, чтоб прибавили шагу. Мы должны дойти к мельнице до того, как совсем стемнеет. По крайней мере, постараться дойти.

– Дело говорите, барышня, – согласилась Спиридоновна и отправилась подгонять народ.

Мы с Лукеей остались вдвоём.

– Там надёжное место? У мельницы, – спросила её.

К обеим женщинам я испытывала доверие.

Когда-то давно я смотрела документальный фильм о птицах. Там говорилось, что, вылупившись из гнезда, птенец считает родителями тех, кого увидит первыми. Если дикую птицу вырастят люди, она проникнется к ним доверием и будет считать за родных.

Кажется, то же произошло и со мной. Первыми, кого я увидела в этом похожем на реальность сне, были Агриппина и Лукея. Возможно, именно потому они были мне ближе остальных. Потому я доверялась их суждениям.

– Сложно сказать, – Лукея пожала плечами. Однако в густеющих сумерках я, скорее, уловила это по интонации, чем увидела движение. – Батюшка ваш о прошлом годе велел новую построить. Поближе к усадьбе. Раньше-то на старую ещё с деревень наезжали. И наших, и соседских. Так ещё дед ваш Алексей Палыч, царствие ему небесное, распорядился. А как Лисовские земли свои продали, так и простаивала мельница. Вот батюшка ваш и решил, что незачем кататься на озеро, можно поближе мельницу устроить.

– Почему усадьба называется Васильевское? – мне хотелось немного отвлечься от ситуации.

Наезженная дорога превратилась в широкую тропу. По обеим сторонам густо росли деревья. Не скажу, что это был лес, но ночь здесь казалась гораздо ближе.

– Её прапрадед ваш построил, Василий Палыч. Больно себя он любил, бабка моя сказывала, – в голосе Лукеи послышалась усмешка. – Всё живописцев из столицы выписывал, чтоб, значит, портреты его рисовали. Целый коридор портретами теми завешан был. А меж ими – зеркала, чтоб на себя смотреть и сравнивать.

Я тоже усмехнулась и на краткую долю мгновения даже забыла о том, где мы и что происходит. Поэтому продолжила разговор.

– Это правда?

– Да кто ж то знает, – Лукея пожала плечами. – Бабка моя – знатная сказочница была. Как сядет ввечеру шерсть сучить, так вся детвора сбегалась небылицы послушать. Много всего она сказывала. И о духах лесных, и о русалках, что в мельничном озере водятся. Сейчас-то думаю – пугала, чтоб без пригляду мы не совались.

– И как? Получалось у неё?

– О-о, – протянула Лукея, рассмеявшись. – Получалось ещё как. Наоборот только. Мы тогда три ночи на озеро бегали караулить. Чтоб, значит, русалок не прозевать.

Мы обе рассмеялись.

И вдруг сквозь смех послышался тоненький голосок. Нет, не голосок – плач. В лесу плакал ребёнок.

– Накликала! – перепугано ахнула догнавшая нас Спиридоновна и начала размашисто креститься, приговаривая с одышкой: – Господи Иисусе Христе, сыне Божий, Царица небесная, спаси и сохрани мя…

– Тише! – я перебила её причитания.

Звуков в тёмном лесу и так было предостаточно. За спиной скрипели колёса телеги, постанывали раненые, негромко переговаривались люди.

А впереди тоненько плакал напуганный ребёнок.

– Барышня, Катерина Павловна, не губите! Дух лесной это. Мавка! Не след с ней встречаться. Назад идти надо, пока не завела нас в трясину болотную да не погубила всех! – высокий голос Агриппины обрёл панические нотки.

Казалось, ещё чуть-чуть, и она сорвётся с места, умчится назад в сгоревшее Васильевское. Или, что вероятнее, заблудится в ночном лесу.

– Стойте! – скомандовала я.

«Голова» процессии остановилась сразу, а «хвост» ещё подтягивался, пока все не сбились в плотную массу ничего не понимающих, перепуганных людей.

– Вы их напугали, вам их и успокаивать! – сказала я Спиридоновне.