У. Х. Пагмаир Ветры Йита

Я погасил настольную лампу и сидел во мраке, прислушиваясь к тихим завываниям ветра за окном. В душе разгорались непонятные чувства, хотя не было ни страха, ни раскаяния за совершённое мною. У пожилого человека без труда отыщется тема для размышлений, но мысль о смерти ничуть меня не тревожила. Я всегда шутливо утверждал, что почитаю смерть. Это единственное божество, достойное моего поклонения. И каждый раз я оставался непонят. Для меня смерть — это свобода от утончённой муки под названием «жизнь».

Утонув в раздумьях, я не заметил, как в комнату вошла женщина. Просто внезапно ощутил, что она уже здесь. Хотя во тьме различался лишь неясный силуэт, я сразу же узнал эту женщину.

— Добрый вечер, Эмбер. — бесстрастно произнёс я и мысленно улыбнулся.

— Натан, что ты затеял? — спросила женщина, низкий голос звучал громче обычного и я понял — силы Эмбер подсказали ей, что произошло нечто эзотерическое.

— Сотворяю собственную реальность, моя дорогая. Прочитай ты любую из книг Сета…

— Такая беспечность смертельно опасна, — перебила она, шагнув к столу и включая лампу. Когда Эмбер увидела, что за книга лежит передо мной, то испустила негромкое стенание.

— Коротаю вечер со старым знакомым, — откликнулся я, поглаживая томик. Это был вручную записанный доктором Ди английский перевод «Некрономикона», принадлежавший тому, кого среди людей знали под именем Уилбера Уэйтли. Вскоре после жуткой гибели Уилбера я похитил эту книгу из его библиотеки и забрал с собой, когда перебрался из Данвича в долину Сесква.

В определённых кругах эта книга пользуется большой известностью, но куда меньшей популярностью. Когда Эмбер вновь обратила взгляд с книги на меня, на лице её застыла тревога.

— Натан, что же ты наделал?

— Призвал Ветры Йита, — тихо отозвался я. То, как серьёзно это прозвучало, изумило и меня, и мою гостью.

— Несомненно, эта легенда знакома тебе. Никому доподлинно неизвестна истинная природа того, что прозвали «Ветрами Йита». Кто-то утверждает, что это сонм существ, другие же считают Ветры единой сущностью. Согласно преданию, то, что скрывается под этим именем — существо, неким образом заблудившееся между измерениями, когда направлялось в нашу сферу. По слухам, это бесформенный сгусток энергии, что питается человеческими душами. Как по мне — такое весьма сомнительно, ибо выглядит до крайности нелогичным. Там, где возникло это существо, неоткуда было взяться человеческим душам…

Я завершил свою лекцию, когда вновь поймал взгляд Эмбер. Наивностью она не отличалась и притворяться легкомысленным не было толку.

Мягким и тихим голосом Эмбер продолжила недосказанное мною предание.

— Душа или сущность человека манит к себе множество разнообразных существ извне. Они чуют её, словно некий аромат. На некоторых она воздействует как мощный наркотик, вызывающий грёзы или экстаз. Находятся сущности, что алчут этих эффектов. Именно таковы «Ветры Йита». Если призвать их надлежащим образом, они смогут ненадолго вступить в нашу реальность. Являются они лишь вызвавшему. Звук их далёких завываний вызывает безумие. Ледяное лобзание их присутствия несёт мгновенную гибель. Плотская оболочка, прежде служившая обиталищем души, заледенеет, а потом разобьётся на бесчисленные осколки. Самой душе тоже не спастись. Та тварь пожрёт её, превратив в часть себя, обрекая бесконечно выть в хоре прочих глупцов, призывавших противоестественную для нашего мира сущность.

Снаружи утих ветер. Казалось, тишина навалилась на меня тяжким грузом. Я чересчур отчётливо слышал произнесённые слова, чересчур остро ощущал, какой ужас охватил Эмбер. Она уловила моё смятение, подошла поближе и пальцами провела по моим седым волосам.

— Натан, ты никогда не учишься. Внутри тебя маленький мальчик, которого всё время тянет к чудесам и невообразимым впечатлениям. Хотелось бы возложить вину за это на твой возраст, довольно почтенный, но, припоминая твои поступки за последние шестьдесят лет, я понимаю, что ты так и останешься верен своей природе. Однако совершённое тобой нынешним вечером не просто глупость — это самоубийство.

— Быть может, мне просто незачем жить, — отвечал я, подчинившись внезапно нахлынувшему желанию оправдаться.

— Ради людей, которые тебя любят.