– А вдовушка-то не так безутешна, – шепнула Марина мужу, когда Лариса вела их в рабочий кабинет, принадлежавший ее покойному супругу. – Времени зря не теряет.

– Да ну тебя, – фыркнул Андрей.

На письменном столе Макарова лежали старинные книги в потрепанных обложках, древние манускрипты и пожелтевшие фотографии незнакомых людей. На пергаментных свитках были изображены странные кубы, покрытые непонятными символами, потом эти же кубы в разрезе, так что были видны шестеренчатые механизмы внутри каждого из них. Лариса Макарова и Ипполит Германович явно что-то здесь искали. На стене кабинета, на самом видном месте, висел портрет Игоря Витальевича в траурной рамке. Казалось, покойный хмуро наблюдает за происходящим.

Андрей и Марина выразили вдове свои соболезнования, а затем Чехлыстов рассказал о цели визита:

– Лариса, расскажите, из-за чего ваш покойный супруг враждовал с семейством Решетниковых? Как это связано с вашим погибшим сыном? И что же случилось в порту той ночью, когда он погиб?

– А я вас помню. – Лариса настороженно взглянула на Марину. – Вы та журналистка, которая неоднократно беседовала с моим мужем. Странно, что теперь вы приехали сюда вместе. Ваши вопросы касаются расследования смерти Игоря или вы ищете очередной громкий материал для своих статей?

– Даю вам слово, что ничего из того, что вы скажете, не попадет в мои статьи, – заверила ее Марина. – Просто я хочу помочь своему мужу докопаться до истины. Вы ведь не хуже меня знаете, что иногда журналисты могут проникнуть туда, куда полицейским путь заказан.

– Простите, не знала, что вы муж и жена, – печально улыбнулась Лариса. – Присаживайтесь. – Она указала на свободные кресла, стоящие напротив письменного стола.

Марина поблагодарила ее и села. Андрей, бросив взгляд на стол, только сейчас заметил лежащие поверх остальных бумаг и схем пять старинных черно-белых гравюр, на которых были гротескно изображены персонажи итальянской комедии дель-арте. Изящным старинным шрифтом на картинах были подписаны имена персонажей: Панталоне, Арлекин, Коломбина, Изабелла и Полишинель. Поймав его взгляд, Ипполит Германович неторопливо собрал гравюры в стопку и переложил их на другой край письменного стола.

– Мой супруг, – тяжело вздохнула Лариса Макарова, – не любил вспоминать об этой истории. И мне не позволял. Не о такой жизни я мечтала, господа, но все сложилось именно так, и уже ничего не исправить. Хотите знать о причинах его ненависти к Решетниковым…

– Разумеется, – нетерпеливо сказал Андрей. – Особенно теперь, когда фигуранты этой истории гибнут один за другим.

– Думаете, все это как-то связано? – подал голос Бестужев. – Но как такое возможно?

– Именно это я и пытаюсь выяснить. Я вас внимательно слушаю, Лариса.

– Все началось из-за нашего сына. – Голос Макаровой дрогнул. – Вернее, сыновей. Наш Алексей был очень дружен с Максимом Перелозовым, жившим в особняке Решетниковых. А мы эту дружбу не одобряли.

– Почему? – спросил Чехлыстов.

– Алеша рос хорошим мальчиком. Умным, интеллигентным, утонченным. Он прекрасно рисовал, занимался музыкой, увлекался историей, искусством, танцами. Иногда мне казалось, что лучше бы ему родиться девочкой… На мальчиков всегда косо смотрят, когда они увлекаются подобными вещами. Вот и мой муж косо смотрел.

– Мне кажется, этим сейчас никого не удивишь, – возразила Марина. – Многие мальчики интересуются искусством.