— Потеряла парня, да? — спросил он, снова уставившись в телевизор. Мне захотелось швырнуть этот грёбаный пульт прямо в экран.

— Он мне не парень.

— Тогда чего ты так убиваешься? Пусть уходит, найдёт себе женщину, которая о нём позаботится. Радуйся, что он уезжает отсюда, потому что мы никогда не уедем.

Я. Я никогда не уеду.

— Прекрасно. Очень поддерживающе.

— Ты права, — сказал он, слегка пожав плечами.

В груди стало чуть легче, как будто тот человек, которого я любила больше жизни, пробился сквозь облака, нависшие над ним одиннадцать лет назад. — Да?

— Это твоя жизнь. Ты её заслужила. А теперь принеси мне одежду — эта воняет.

— Так прими душ хоть раз, — бросила я через плечо, уходя от него и от запаха затхлости, который стал нормой в этой комнате с тех пор, как он решил больше не ходить в спальню.

— Следи за языком! — закричал он.

Я поднялась по лестнице и упала на кровать в своей комнате, уставившись в потолок.

Отдай его в дом престарелых.

Съезжай и оставь всё позади.

Ты уже взрослая. Ты не обязана оставаться.

Советы, которые давали мне друзья, проносились в голове, пока я лежала на кровати. Но эти друзья уже давно ушли дальше. Уехали в тёплые края, в большие города. У них не было родителей, о которых нужно заботиться.

И тут голос Ривера заглушил всё остальное. Он всегда понимал, почему я остаюсь, когда все остальные ушли. Семья умеет доводить нас до предела… но мы сдвигаем этот предел ради них.

Я посмотрела на фотографию, сделанную прошлым летом у воды. Его руки обнимали меня, подбородок покоился на моей голове, и мы оба улыбались в камеру. На нём не было рубашки, и татуировки в стиле трайбл растекались по груди, ещё больше подчёркивая рельеф его мышц — выточенных, натренированных линий, которые он так упорно поддерживал в идеале.

Как он всегда говорил — не из-за тщеславия, а потому что это помогало ему выживать и оставаться на шаг впереди пожаров, с которыми он боролся.

Хотя я ни разу не видела, чтобы он возражал, когда сводил с ума всех женщин в радиусе пятидесяти миль. Он просто улыбался, подмигивал — и я знала, что их трусики с радостью окажутся на полу его спальни.

Не то чтобы я имела право ревновать. Начнём с того, что мы не вместе. Он мог переспать со всеми женщинами в Фэрбенксе, и я бы не могла сказать ни слова. Не то чтобы хоть одна из них была по-настоящему достойна его. Но у меня была часть его, которую никто другой никогда не получит. Наша дружба пережила каждый провал в отношениях — и у него, и у меня. Если в нашей жизни и был кто-то постоянный, то это мы друг для друга.

Как, чёрт возьми, это всё будет работать, когда он уедет в Колорадо?

Он переедет, и найдёт девушку?

Я получу приглашение на свадьбу? Уведомление о рождении ребёнка? Его мир станет ярче, шире, красивее, а мой останется на месте — без него?

Так и должно быть, говорила я себе. Ривер заслуживает всё. Красивую, добрую жену, которая родит ему мальчиков с его глазами и девочек с его волосами и храбростью.

Как я могу изобразить радость, пока он будет собираться к переезду? Я не могу просить его выбирать — да у меня и предложить-то нечего.

Вот, Ривер. У тебя весь мир у ног и каждая женщина страны в твоём распоряжении, но выбери меня. Я иду в комплекте с младшей сестрой, о которой нужно заботиться, и отцом-инвалидом-алкоголиком. Ну разве я не находка?

Я прижала подушку к груди, будто она могла заполнить ту пустоту, которая грозила раздавить меня изнутри, заставить просто схлопнуться до полного исчезновения.

Телефон зазвонил с его рингтоном, и я быстро ответила.

— Привет, Рив.

— Эй, Ава. Ты как-то быстро смылась сегодня утром.

На линии повисла тишина, пока я подбирала слова. Было нечестно всё на него вываливать — все свои страхи, всю эту ношу. Он не заслуживал моих эгоистичных страданий вдобавок ко всему остальному.

— Да, просто дел было куча. У тебя, похоже, тоже.

— Голова кругом, если честно.

Я прикусила губу. — Понимаю.

— Никогда бы не подумал, что они возродят команду, — тихо сказал он. Я знала, сколько это значит для него, ведь это было буквально наследие его отца.

Я очень хотела с ним поговорить. Правда. Просто не знала, как закопать своё отчаяние достаточно глубоко, чтобы оно не прорвалось наружу. Он не должен был тащить и это.

— Я тебя понимаю. Но, слушай, можем поговорить позже? Мне надо заехать в офис. — Я гордилась собой, что голос не дрогнул.

— Конечно. Эй, Эйвери, ты в порядке? — спросил он.

Я закрыла глаза, когда в груди растеклось тёплое чувство от его заботы. С ним я всегда ощущала себя драгоценной, защищённой. В мире, где я почти каждую минуту своей жизни о ком-то заботилась, он был единственным, кто заботился обо мне.

А теперь моя очередь позаботиться о нём.

— Конечно. Всё в порядке.