— Сегодня ты научишься готовить бургеры, картошку фри и яблочный пирог.

В течение следующего часа меня учат, как превратить стейк в котлету для бургера и приготовить идеальную картошку фри. Мне даже показывают, как испечь свежие булочки, а потом мы переходим к яблочному пирогу.

Как только Ютаро и шеф-повар отворачиваются от меня, я хватаю одну из неудавшихся котлет для бургера и засовываю ее в карман.

Когда мне все же удается приготовить эти блюда, меня начинают мучить аппетитные ароматы, витающие в воздухе.

— Мне нужно в туалет, — говорю я и спешу к двери.

— Встретимся в прачечной, когда закончишь, — приказывает Ютаро.

Я киваю и, метнувшись в туалет, закрываю за собой дверь. Я достаю из кармана котлету и дрожащими руками снимаю с нее ворсинки. Хотя я знаю, что мне станет плохо от жирного мяса, я откусываю кусок и чуть не стону от удовольствия.

Надеюсь, меня потом не стошнит, и я смогу удержать мясо в желудке.

Насладиться украденной едой мне не удается, и, закончив, я мою руки и проверяю, чистые ли у меня рот и зубы.

Мой взгляд задерживается на моем отражении в зеркале, и я вновь удивляюсь, глядя на лицо, которое вижу перед собой.

Пройдет много времени, прежде чем я привыкну к своему внешнему виду.

Выйдя из туалета, я направляюсь в прачечную на очередной урок по стирке и глажке одежды.

К вечеру у меня начинает раскалываться голова от бесконечных ударов Ютаро.

За час до полуночи Ютаро, наконец, говорит:

— Иди поешь и ложись спать. Подъем в пять. Завтра тебе нужно изучить западную культуру.

У меня вертится на кончике языка сказать ему, что я, вероятно, знаю больше, чем он может мне рассказать, но я сдерживаюсь.

Я возвращаюсь на кухню, где меня ждет миска с вареным рисом, и, съедая свой единственный прием пищи за день, я стараюсь не думать о том, какой будет жизнь в Нью-Йорке.

Аугусто

Когда мы все усаживаемся на веранде моего дома, мама берет меня за руку и ласково поглаживает ее. Она продолжает прикасаться ко мне, словно хочет удостовериться, что я действительно здесь, после трехмесячного отсутствия.

Я улыбаюсь ей, а затем перевожу взгляд на папу, брата и сестер.

— У меня важные новости. — Когда все поворачиваются, я говорю: — В среду я женюсь.

— Что? — ахает мама, а у Сиенны и Бьянки открываются рты от удивления.

Выражения лиц Риккардо и папы остаются неизменными.

— Чтобы установить мир между якудза и нами, я согласился жениться на дочери Танаки.

— На той, которая притворялась мужчиной? — спрашивает мама. — Не могу поверить, что она согласилась на это после всего, что ей пришлось пережить.

— У нее нет выбора, — говорю я.

— Нет, Аугусто! — резко говорит мама, поднимаясь на ноги. — Ты не заставишь эту бедную женщину выйти за тебя замуж. Только через мой труп.

— Саманта, — говорит папа, тоже вставая. — Это дела Коза Ностры.

— Не говори мне это дерьмо. — Мама свирепо смотрит на папу, а затем одаривает меня разочарованным взглядом, который меня просто убивает. — Ни один из моих сыновей не заставит женщину выйти за него замуж.

— Мама, выслушай Аугусто, — говорит Риккардо мягким тоном, и обычно ему удается успокоить ее за считанные секунды, но не сегодня.

Я уже все рассказал Риккардо, поскольку теперь он мой заместитель.

Поднимаясь на ноги, я кладу руку маме на плечо и, не ходя вокруг да около, говорю:

— Юки сейчас живет в аду. Ее постоянно оскорбляют и унижают. У меня есть шанс искупить свою вину за то, что я с ней сделал, подарив ей жизнь, где она будет в безопасности и окружена заботой.

— Рози рассказала мне, что произошло на встрече, — раздается тихий голос Джианны, сидящей рядом с Риккардо. — Они ее ужасно унизили. Думаю, Аугусто поступает правильно.

— Я тоже, — добавляет Риккардо.

— Это принесет мир между якудза и Коза Нострой, — говорит папа. — Мы потеряли достаточно людей в этой войне.

Мамин подбородок начинает дрожать, когда она снова смотрит на меня.

— А как же ты и твое будущее? Ты готов связать себя с женщиной, которая, возможно, никогда тебя не простит?

С момента заключения соглашения я старался не думать о том, что буду делать, если Юки так и не проникнется ко мне симпатией.

— Я готов рискнуть. Перемирие важно для пяти семей, и Юки будет лучше с нами, чем с якудза.

— Господи, — шепчет мама, проводя ладонью по лбу. — Не могу поверить, что ты пошел на это.

Папа подходит, обнимает маму за талию и умоляюще смотрит на нее.

— Это к лучшему, Саманта.

Мои сестры все еще слишком ошеломлены этой новостью, но я уверен, позже они выскажут мне свое мнение.

Мама снова смотрит мне в глаза.

— Ты будешь относиться к Юки с уважением. Так, как я тебя воспитала.

— Конечно.

Мама берет меня за руку и тянет обратно в дом. Когда мы оказываемся на кухне и остаемся одни, она говорит: