— Посмотри на меня, — потребовал он, встав передо мной в полный рост. Когда я не подчинилась, он впился длинными ногтями в мой подбородок, заставляя поднять голову. Длинные, острые ногти были его отличительной чертой, как и лысина. Ноготь на мизинце был выкрашен в кроваво-красный.

Я подняла глаза, проклиная навернувшиеся слёзы.

— Раздевайся.

— Нет, — мой голос прозвучал жалко и слабо.

От пощёчины на щеке в секунду стало плохо. Боль отдалась в челюсти и глазнице. Комната поплыла, потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя.

Виктор ударил меня впервые, хотя физическое насилие было ожидаемо.

Того, что произошло потом, я не пожелала бы и злейшему врагу.

— Теперь, когда мы всё прояснили, — его голос дрожал от возбуждения и жажды крови, — я сказал: раздевайся.

Виктор был известен тем, что травил тех, кто слабее, ниже статусом или ростом. Хулиган, жаждавший власти.

Я ненавидела этого человека.

Борясь со слезами, я сбросила сарафан, сняла лифчик, стянула трусики. Я стояла перед ним, дрожащая и обнажённая, заставляя себя держаться прямо, изображая силу и невозмутимость.

Его челюсти свело, когда он засунул четыре пальца внутрь меня, сжимая, как медвежий капкан. Я поморщилась от боли, чувствуя, как его ногти впиваются в плоть снаружи и внутри.

— Ты моя жена, Алекс. Я буду трахать тебя, когда, как и где захочу. Пока не подаришь мне ребёнка. А потом подыщу тебе кого-нибудь другого.

Из лёгких вырвался сдавленный звук, когда он вытащил пальцы, оставляя на ногтях следы моей крови.

Я знала, что продолжение рода было главной, если не единственной, причиной этого брака. Но я уже дала себе обещание. Я скорее убью собственного ребёнка, чем отдам его этому чудовищу. Я уже достала таблетки. Он не отнимет у меня это. Мой ребёнок, если мне когда-нибудь выпадет такой дар, не будет принадлежать ему. Не родится в таких шовинистических, жестоких обстоятельствах. Его жизнь не будет испорчена, как моя. Это было единственное, что я ещё могла контролировать.

Меня швырнули на кровать, раздвинули ноги, и он навалился сверху. Его кожа была холодной и липкой, как у рептилии.

— Бей меня, — прошипел он, и его гнилостное дыхание обдало моё лицо.

Я моргнула, в шоке и ужасе.

— Бей, сука. Дерись со мной. Покажи, что ты чего-то стоишь.

Он плюнул мне в глаз. И я ударила его по лицу изо всех сил.

Это напугало меня больше всего. Это была не я. Я не была такой.

Крича и плача, я боролась, как загнанный зверь, пока не выбилась из сил, пока лицо не распухло, а кожа не горела огнём, пока не поняла, что этот варварский фетиш — именно то, чего он хотел.

Когда я наконец сдалась, рыдая, как ребёнок, с его тела капала сперма. Мои руки были закинуты за голову, когда он входил в меня — сухо, жёстко, моя кровь была единственной смазкой, боль невыносимой. Он кусал меня за шею, грудь, мочки ушей так сильно, что я боялась, он оторвёт их.

Он быстро кончил. Я подумала, что всё.

Я ошибалась.

ГЛАВА 7

ДЖАСТИН

Смена Софии заканчивалась в семь. К тому времени темнота стояла уже больше двух часов. Лео забыл упомянуть о коротких днях и долгих ночах на Аляске. Из-за этого, да ещё из-за сплошной облачности, вечер был кромешно тёмным — хоть глаз выколи.

Я завёл двигатель, когда София, помахав на прощание коллегам, вышла из закусочной. Включив печку, я подождал, пока из-за угла не вынырнул поток света фар.

Стянув шапку, я пригнулся ниже в кресле и начал сдавать назад, пока её фары огибали здание. Из-за угла показался потрёпанный красный Ford F-150. На крыше кабины и капоте лежало не меньше пяти сантиметров снега.

Я удивлённо приподнял бровь. Как будто мне нужна была ещё одна причина, чтобы испытывать влечение к этой женщине.

Я выждал, пока задние фонари Софии не превратятся в едва различимые в метели точки, и только тогда тронулся следом. Бросив взгляд в зеркало, чтобы убедиться, что на дороге больше никого нет, я выключил фары и прибавил газ, сокращая дистанцию. Не только потому, что не хотел её потерять, но и потому, что её красные огоньки были теперь моим единственным источником света.

К счастью, София вела машину как девяностолетняя старушка, так что следовать за ней было легко.

Наконец она включила поворотник — несмотря на то, что с момента выезда из городка мы не встретили ни одной живой души — и свернула на грунтовку, где две машины едва бы разъехались. Я сбросил скорость и проехал мимо, давая ей фору. Выждав минуту, я свернул на ту же дорогу.

Прошло пять минут, потом десять. Чем дальше, тем уже становилась колея. Кругом — ничего. Ни домов, ни ответвлений, ни других машин. Я не сводил глаз с красного грузовика, чьи фары выхватывали из зимней тьмы призрачный туннель, который тут же смывало снежной пеленой.