Тощая девочка, вероятно, примерно моего возраста, сидела и болтала с несколькими ребятами, на вид постарше. Хитрая ухмылка расплылась по ее лицу, когда она сбила пешку с ее законного места на шахматной доске. Она была хорошенькой, с каштановыми волосами, каскадом ниспадающими на плечи, и я заметил ямочку, образовавшуюся на ее левой щеке. На первый взгляд казалось, что группе комфортно друг с другом. Были ли они друзьями? Заводить друзей мне всегда было трудно, но, может быть, на этот раз все будет по-другому. Может быть, из этой дерьмовой ситуации вышло бы что-то хорошее.

Мои глаза сканировали остальных детей в группе, изучая их внешность и язык тела. Они казались расслабленными, как будто их не волновало пребывание в интернате.

Будет ли это когда-нибудь так же легко для меня?

Голоса в моей голове заговорили, говоря мне, что я должен привыкнуть к этому. Это был бы мой дом на долгое время; большинство семей не пришли бы сюда в поисках злого, молчаливого подростка, который наблюдал, как убивают его родителей. Они хотели младенцев и маленьких детей — детей, которые, вероятно, забудут, что с ними случилось, и вырастут «нормальными». Это никогда не был бы я. Я не собирался менять себя только для того, чтобы выбраться из этого места.

Когда я еще раз оглядел группу, я заметил, что один ребенок казался... другим. В то время как все остальные сидели на полу вокруг кофейного столика, этот парень почти развалился в кресле с откидной спинкой в стороне. Казалось, что он наблюдает за всеми с трона. От него исходили флюиды, что он король, а эти дети — его покорные слуги.

Я закатил глаза и снова повернулся к девушке с милой улыбкой. Она смотрела, как кто-то другой занимает очередь, и я не смог сдержать легкой улыбки, которая расползлась по моим губам. В ней было что-то особенное.… Она казалась такой счастливой в таком дерьмовом месте.

Может быть, она смогла бы научить меня и здесь быть счастливым.

Внезапный звук откашливания заставил меня оторвать взгляд от девушки. Я еще раз оглядел комнату, ища источник звука, и встретился взглядом с фальшивым королем с другого конца комнаты. Он пристально смотрел на меня, как будто пытался предупредить, чтобы я отступил.

Но от чего?

Странное чувство поселилось у меня в животе, почти как страх. Последнее, в чем я нуждался, так это в мишени за спиной, так что, может быть, лучше пока держать это при себе.

— Ты готов пойти посмотреть свою комнату? — хриплый голос прорвался сквозь мой туман, прерывая неловкое состязание взглядов, в которое я, к сожалению, втянул себя. Повернувшись обратно к социальному работнику, я медленно кивнул, закинул сумку на плечо и последовал за ней и начальником тюрьмы к выходу из комнаты. С этого момента я определенно буду называть ее так. Поднимаясь по лестнице, я вздрагивал, когда каждая ступенька скрипела под моими кроссовками, когда мы приближались к тому, что должно было стать моей спальней.

Надзиратель открыл дверь, и у меня свело желудок. Вдоль стен стояли шесть кроватей двойного размера, почти как в военной койке, с небольшим сундуком в изножье каждой кровати. Между кроватями почти не было места, и от осознания того, что на том же месте будут спать еще пятеро мальчиков, у меня сжались легкие.

Она указала на последнюю кровать в комнате. — Та кровать в углу — твоя. Каждому достанется сундук. Убедись, что ты всегда держишь его запертым. Я не несу ответственности за то, что пропадает, — она сердито посмотрела на социального работника, который слегка улыбнулся и достал из ее сумки хлипкий кодовый замок. Я фыркнул, зная, что любой мог бы легко сломать это, если бы захотел, но украсть им было бы особо нечего.

Подойдя к кровати, я бросил сумку на матрас и съежился. Он был таким старым и жестким; одна моя сумка заставляла все это стонать от веса. Я знал, что заснуть будет невозможно; каждая пружина будет впиваться мне в спину сквозь слишком тонкие простыни. Поскольку я и так сплю чутко, это определенно стало бы проблемой, особенно по ночам, когда кто-то из другой команды слишком сильно ударял меня о доски. Если добавить то, как этот придурок внизу пялился на меня сверху вниз, мне придется быть внимательным и спать с одним открытым глазом.

Когда я начал укладывать свою одежду в сундук, надзирательница продолжила излагать домашние правила. — Ужин каждый вечер в шесть, и я не держу у себя остатки, так что тебе лучше быть там обязательно. Я дам тебе пропуск сегодня вечером, поскольку это твоя первая ночь здесь. Распакуй свои вещи, а когда будешь готов, спускайся вниз, и я тебя представлю.

Я вскинул глаза и в ужасе посмотрел на двух женщин. Социальный работник выглядела такой же потрясенной, как и я.

— Простите, мэм? По вторникам, четвергам и субботам у меня хоккейная тренировка до восьми. И это не считая игр, — я пытался казаться жестким, но внутри я был в панике. Неужели мне действительно придется выбирать между едой и игрой в хоккей? Она действительно могла это сделать?