Я довольно улыбаюсь. Пока ем, не могу не думать о Кейде. Пробовал ли он когда-нибудь флан? Ему понравилось?

Почему я веду себя, будто мне пятнадцать и это моя первая влюбленность? Что бы я ни делала, в голове всплывает он.

Возьми себя в руки, Вайолет.

— Кто заставляет тебя так улыбаться? Ты наконец сказала «да» Адаму? — допытывается бабушка.

Я резко сужаю глаза, замирая с вилкой.

— Сказала «да» Адаму? — повторяю, сбитая с толку, но тут до меня доходит. То самое ультимативное не-предложение в аэропорту, перед посадкой. — Откуда ты об этом знаешь?

Она пожимает плечами.

— Он попросил моё кольцо у твоего дедушки. Сказал, что собирался сделать тебе предложение на выпуске, но ты запретила ему приезжать.

Это было её кольцо?!

Боже… она всегда видела меня насквозь. Порой бабушка разбиралась в моих мыслях раньше меня самой.

Я вздыхаю, глядя на недоеденный десерт.

— Вообще-то мы расстались и пошли каждый своей дорогой, — говорю ровным тоном. — На самом деле всё довольно просто. Он не хочет связывать жизнь с военнослужащей. Сначала я злилась, но теперь, когда вернулась домой и не испытываю стресса от прохождения курса, я вроде как понимаю, почему он так решил.

Ему недоставало отца из-за миссий и постоянных командировок, поэтому мне понятно, почему он не захотел продолжать отношения. Он видел, как расстояние и время разъедают брак его родителей. Мой отец тоже был военным, но завел детей уже в возрасте, всего за несколько лет до выхода на пенсию.

Мы с Адамом были вместе почти шесть лет. Такой кусок жизни не вычеркнуть просто так. Маленькая часть меня скучает по нему, но куда громче в голове звучит наша ссора в аэропорту. Он не верил в меня. Зачем оставаться с человеком, который тянет тебя назад, а не толкает вперед?

Разве любовь не должна быть другой?

Разве не в том её смысл – подталкивать друг друга, пока мы оба не станем лучшими версиями себя?

— Я понимаю сторону Адама. Любить военных непросто. Когда я влюбилась в Грэма, я не осознавала, насколько трудно это будет. Я так сильно по нему скучала, что чувствовала, будто медленно умираю каждый день, пока он был на войне. — Её голос затихает, и она крепче прижимает к себе плюшевого мишку.

— Правда? Тогда, если ты испытывала к нему такие сильные чувства, почему выбрала дедушку Рамона? — спрашиваю, взмахивая вилкой.

— Когда мы дойдем до конца писем, я расскажу тебе почему. Но дам маленькую подсказку.

— Да! Скажи мне! — я поджимаю губы, смакуя сладкий ванильный вкус на языке.

— Между нами была небольшая разница в возрасте. Он был старше меня. Мне было девятнадцать – ему двадцать восемь. Никто не одобрял наших отношений, — она расстроенно фыркает.

— О, бабушка, кого волнует, что думают люди?

— Да, я знаю, но в то время у меня не было ничьей поддержки или одобрения. Даже от моих родителей или братьев и сестер. Я долго не могла рассказать друзьям, потому что знала, что они скажут, что я слишком молода для него. Это был тайный роман. — Она закрывает глаза на мгновение и делает медленный вдох, будто испытывает боль. Её капельница почти пуста.

Тайный, запретный роман.

Красивое, покрытое шрамами, суровое лицо Кейда всплывает у меня в голове.

Вспышки воспоминаний с пляжа: его руки, тяжелое тело надо мной. Как я каждую секунду наслаждалась возможностью провести руками по его твердым мускулам и татуировкам…

— Так скажи мне, почему ты улыбаешься? Это улыбка влюбленного человека.

Я чуть не давлюсь едой, когда вижу, как она поднимает и опускает свои серебристые брови.

— Abuelita! — выдавливаю, кашляя.

— Скажи, кто это. Ты уже нашла кого-то другого, да?

— Нет! — отвечаю, но высокий тон кричит об обратном.

— Или рассказывай, или будем читать письма. Выбор за тобой.

Рот раскрывается.

— Правда, abuelita?

Она кивает, и слабая улыбка тянет уголки её рта.

— Ладно, ладно. — Я встаю со стула и тянусь к шкатулке, стоящей на тумбочке рядом с больничной кроватью. Как только я открываю её, в комнату входит медбрат в светло-голубой форме и вводит что-то в её капельницу.

— Как десерт, миссис Айла? — Он выбрасывает использованный шприц в специальный контейнер для утилизации.

— О, вкусно, — отвечает она, указывая на поднос, рядом с которым у простой белой стены стоит телефон. — Осталось немного, если хотите попробовать. — Она устраивается в кровати, запрокидывая голову на подушку.

— Не нужно, но спасибо, миссис Айла. — Он останавливается у двери, отбрасывает назад длинные светлые волосы и поворачивается к нам с теплой улыбкой. — Помните, нажмите кнопку, если что-то понадобится. — На прощанье машет рукой и исчезает в коридоре.

— Готова? — спрашиваю я, разворачивая сложенные листы.

— Si, mija. — Она снова закрывает глаза, устраивается поудобнее на подушке и крепко обнимает своего голубого мишку.

Дорогой Грэм,