Букер спас мне жизнь той ночью, а сегодня я не смог спасти его. Он мертв и теперь моя очередь. Букер был не просто лучшим другом, сослуживцем и оператором спецназа – он был моим братом. Именно благодаря ему в моей жизни появилась драгоценная бабочка, которая навсегда испортила меня для любой другой женщины.

Вайолет забрала мою душу. Я сделал то, что должен был, чтобы моя маленькая Марипоса смогла жить – в ней слишком много света для этого жестокого мира.

Меня взяли в плен после боя – с ожогами и ранениями. Но сердце всё еще бьется. Боевики сделали всё, чтобы выглядело так, будто я погиб, – им нужно было перевезти меня к Хирургу. Сейчас я на заднем сиденье машины, с черным мешком на голове: мне почти нечем дышать и ничего не видно. Я никогда не знал, что могу чувствовать такую боль; она чужая. Не думал, что существует еще один уровень ада, но потерять Шейна Букера?… Марипоса – мой ангел, но лучший друг был броней, которая спасла меня, когда моя в тот день дала трещину.

Машину трясет. Вся эта поездка пропитана ненавистью. Очередной удар кулаком в челюсть – рот наполняется кровью. Я сглатываю металлический привкус и ухожу в себя.

Я не могу потерять и свою маленькую Марипосу. Всё это время я пытался научить её быть неуязвимой, хотя она была такой с самого начала. Взамен Вайолет научила меня тому, что моя жизнь только началась в тот миг, когда она посмотрела на меня.

Руки связаны так, что кровь стекает по запястьям. Меня часами избивают прикладами и кулаками, но у меня есть план.

Я, черт возьми, еще не закончил.

Я не сдамся. Я не отступлю. Я вернусь домой – к Вайолет.

Сколько бы преград ни встало между нами, я пройду через все, только бы увидеть её снова. Она не должна оплакивать и меня тоже.

ЭПИЛОГ

ВАЙОЛЕТ

♪Chasing Cars — Snow Patrol

Теплый летний ветер путается в моих волосах, пока я смотрю на бабушкино потемневшее надгробие.

Грейс Айла умерла через несколько дней после шокирующего возвращения Кейда. Мы похоронили её со всеми любимыми вещами, включая голубого мишку и письма Грэма.

В ночь перед смертью у бабушки прояснилось сознание. Это случилось так внезапно, что я решила, будто мне снится сон. Но она посмотрела на меня так, как смотрела всегда – с этим бесконечным, нерушимым бабушкиным теплом, и улыбкой на бледном, уставшем лице.

Это было похоже на глоток свежего воздуха, хотя я знала: волна накроет в любой момент.

— Тебе страшно умирать? — спрашиваю я, пока слезы цепляются за ресницы.

— Нет, — отвечает она уверенно, без колебания в голосе. — Раньше я боялась, но теперь – нет.

— Бабушка, если ты умрешь, я тоже умру. Я не смогу с этим смириться, — я сжимаю её руку, пытаясь удержать рыдания в сдавленной груди.

— Это часть жизни. Мы еще увидимся. Верь. Будь сильной. И помни: я всегда с тобой, mija.

— Не могу поверить, что её больше нет… — шепчу я. Мои глаза сухие и воспаленные от слез. Голова раскалывается. Я кладу ладонь на низ живота, когда тошнота подступает к горлу.

— Я… я совершил непростительное, — шепчет дедушка.

— Дедуль, я уверена, не всё так плохо, — сочувственно приподнимаю бровь и успокаивающе глажу его по спине.

— Думаешь, я не знал, что сердце моей жены всегда принадлежало другому?

Я замолкаю. Сердце ускоряется, стук отдается в ушах.

— Думаешь, я не знал о Грэме? — он хрипло кашляет, подносит салфетку к губам, вытирает нос. — Она перестала получать его письма, потому что я прятал их от неё.

Мои брови взлетают.

— Дедушка! — шиплю.

— Я был ревнивым ублюдком. Я хотел, чтобы она смотрела на меня так же, как смотрела на него. Хотел, чтобы она скучала по мне так же, как скучала по нему. Я просто хотел её. И сделал страшно эгоистичную вещь.

Я отстраняюсь от него, потрясенная признанием. Это он стал причиной того, что Грэм и бабушка решили, будто время и расстояние разлучили их!

— Она решила, что он забыл о ней. В закусочной все в один голос твердили, что ей пора жить дальше, потому что видели, как его отсутствие ломает её. Говорили, что она наивна, раз ждет взрослого мужчину. Что он, скорее всего, обычный солдат, который изменяет где-то на стороне. Она теряла вес, и светлый, яркий, живой блеск в глазах Грейс исчез. Я не участвовал в сплетнях, но вмешался. Я решил, что так будет лучше – заставить её забыть его и взять всё в свои руки, — он горько усмехается. — В восемьдесят у неё началась болезнь Альцгеймера, а она всё равно думала о нем. Не обо мне.

Мне становится его жаль.

— Бабушка знала? — спрашиваю я.

— Да. Спустя месяц после его похорон я признался ей, —голос дедушки ломается. — Я раскаивался. Ненавидел себя за это. Я вел себя как незрелый идиот, и из-за меня ей пришлось учиться жить без Грэма по-настоящему.

Я прикусываю щеку изнутри и перевожу взгляд на её надгробие.