Наконец, он привёл меня к небольшому, но глубокому оврагу. Склоны густо поросли мхом и папоротником. На камнях, цепляясь за малейшие трещины, росли странные цветы. У них были толстые, мясистые стебли и крупные соцветия, похожие на колокольчики. Цвет — бледно-лиловый, почти призрачный. Но главное — это запах. В воздухе висел густой, терпкий аромат. В нём смешались мята, мелисса и что-то ещё. Что-то неуловимо-пряное и немного горькое.

— Вот, любуйся, — с гордостью заявил Рат, усевшись на краю оврага и болтая хвостом. — Это лунная мята. Цветёт всего одну неделю в году, и только в полнолуние. Её нектар — чистейший концентрат вкуса. Одна капля способна превратить обычную воду в божественный эликсир.

Я смотрел на это чудо природы и уже представлял, как буду использовать его в своих блюдах. Сироп к блинам. Мороженое с мятным вкусом. Соус к мясу. Идеи роились в голове, как пчёлы над ульем. Я уже шагнул к склону, собираясь сорвать один цветок на пробу, но тут Рат тревожно пискнул.

— Осторожнее, тут живёт злыдень, — предупредил он, и его усы нервно задёргались. — Место уж больно хорошее, он его себе и облюбовал.

Кто такой злыдень я не знал но судя по всему что-то явно опасное. И зря, наверное, крыс о нём вспомнил...

Из густых зарослей орешника с низким, утробным рычанием выскочило существо. Оно было похоже на огромного волка, но только крупнее, мускулистее и злее. Его серая шерсть стояла дыбом. На спине, вдоль хребта, торчали острые костяные наросты, похожие на шипы. Но самое страшное было не это. Самым страшным были его глаза. Они горели в полумраке леса ярким, неестественным, жёлтым огнём. В них плескалась голодная, первобытная ярость.

Тварь не стала медлить. Одним мощным прыжком она сбила меня с ног. Я не успел ни вскрикнуть, ни отскочить, ни даже сгруппироваться. Мир перевернулся. Я кубарем покатился по крутому склону оврага, больно ударяясь о камни и корни. Падение закончилось у самого дна. Я с размаху приложился головой о большой валун, покрытый мхом.

В глазах потемнело. В ушах зазвенело. Боль в затылке была тупой и тошнотворной. Но торжествующий рёв приближающегося хищника заставил меня мгновенно прийти в себя. Адреналин ударил в виски, заглушая боль и страх. Я вскочил на ноги и лихорадочно огляделся.

Оружия не было. Ни ножа, ни даже палки. Только голые руки и бешено колотящееся сердце. Я был в ловушке. На дне оврага, в окружении камней и цветов. Один на один с хищником.

Зверь, не торопясь, спускался по склону. Он скалил жёлтые клыки. С них капала вязкая слюна. Он явно наслаждался моментом, предвкушая лёгкую добычу. Он спрыгнул на ровное дно оврага и бросился в атаку.

И тут во мне что-то щёлкнуло. Страх отступил. На его место пришло ледяное, отточенное годами профессиональное спокойствие. Тело начало двигаться само, подчиняясь инстинктам. Тем самым инстинктам, которые я оттачивал не в драках, а на своей прошлой, элитной кухне.

Чувство дистанции. Я всегда точно знал, на каком расстоянии от огня держать сковороду, чтобы не сжечь соус. Сейчас этот же инстинкт подсказал мне точное расстояние до твари. В последнее мгновение я сделал шаг в сторону. Её клыки щёлкнули в сантиметре от моего горла. Горячее дыхание обдало шею, но зубы сомкнулись на пустоте.

Тайминг. Я умел ловить тот самый идеальный момент, когда стейк нужно перевернуть. Секунда — и он пережарен. Секунда — и он сырой. Сейчас этот же инстинкт помог мне увернуться от удара когтистой лапы. Я рассчитал её траекторию с точностью до миллисекунды и отклонился ровно настолько, насколько нужно.

Быстрая оценка ситуации. На кухне у меня всегда было несколько процессов, запущенных одновременно. Я следил за супом, помешивал ризотто и обжаривал овощи. Всё держал под контролем. Сейчас мой мозг так же быстро анализировал обстановку: движения зверя, рельеф местности, возможные пути отхода. Камень справа, корень слева, куст позади.

Ещё атака. Уворот. Ещё прыжок. Отскок в сторону. Перекат. Я не дрался, я танцевал. Это был смертельный, но на удивление грациозный танец. Я двигался легко, почти не касаясь земли. Использовал каждый камень, каждый выступ как опору. Моё тело помнило сотни часов работы на кухне, где каждое движение должно было быть точным и быстрым. Теперь эти навыки спасали мне жизнь.

И тут я заметил странное. Тварь, при всей своей ярости, явно избегала чего-то. Она кружила по краю небольшой полянки, на которой я оказался. Рычала, скалилась, пыталась выманить меня на открытое место. Но в гущу цветов, росших здесь особенно плотно, не лезла. В гущу той самой лунной мяты.

Я сделал ещё один шаг назад, глубже в заросли. Мои движения подняли в воздух целое облако бледно-лиловой пыльцы. Она висела в воздухе, переливаясь в лучах солнца, пробивающихся сквозь кроны деревьев. Казалось, я оказался внутри какого-то светящегося тумана. Зверь зарычал ещё громче, но отступил на шаг. Он яростно мотал головой, будто пытаясь отогнать невидимую преграду.