Никто из нас не говорил о расставании. С чего бы? Мы были молоды и любили друг друга.

Но в ту минуту, когда ее самолет взлетел, в ту минуту, когда я наблюдал, как она взмывает в небо, у меня внутри все сжалось.

Куинн уехала из Монтаны и не звонила мне три дня. Три дня.

Я тоже ей не звонил.

Потому что знал, что следующий телефонный звонок будет означать конец.

Так и было.

Она позвонила мне из Сиэтла, вся в слезах, еще до того, как я снял трубку, и прошептала:

— Как ты думаешь, они правы?

Они, то есть все. Мои родители. Ее родители. Друзья. Незнакомцы.

Мы были слишком молоды, чтобы познать настоящую любовь.

— Может, нам расстаться? — спросила она.

Моя гордость помешала мне поступить правильно и сказать ей «нет».

— Да. Наверное.

Я был глупым восемнадцатилетним мальчишкой. Глупым, сломленным мальчишкой, плачущим навзрыд в «Шевроле».

— Мне нравился тот грузовик, — прошептала Куинн, возвращая меня в настоящее.

— Мне тоже. — Я кивнул. — Но в конце концов мне пришлось бы его продать. Это было не самое безопасное транспортное средство для новорожденного.

— Нэн почти ничего не рассказывала мне о Колине. О тебе и его матери. Где она?

— Ушла. — Я провел рукой по волосам, и это движение дало мне возможность поразмыслить, открывая окно в прошлое.

Должен ли я рассказать ей о Диане? Мне было нелегко обсуждать эту тему, но это была Куинн. Разговаривать с ней всегда было легко. Даже Уокеру я не мог так легко довериться, а этот парень был моим другом с пеленок.

— Я познакомился с Дианой на первом курсе, — сказал я, уперев локти в бедра. — Она жила на моем этаже в общежитии.

Диана была необузданной, сумасбродной девчонкой в конце коридора, которая всегда была готова к вечеринкам. Я был затворником, который считал, что домашние вечеринки переоценивают, а студенческие вечеринки слишком шумные. Я учился, иногда играл в бильярд в студенческом союзе с несколькими парнями с моего этажа и раз в неделю встречался с Уокером.

В то время мне было тяжело находиться рядом с ним. Он слишком сильно напоминал мне Куинн, но он не говорил о ней, а в его квартире всегда было полно пива. Кроме того, он был так же зол на свою сестру за то, что она ушла, как и я. Ему она тоже не звонила.

Она ушла от нас.

— Колину семь лет, так что… — Куинн замолчала, очевидно, подсчитав все в уме.

Диана забеременела от меня на первом курсе.

— Я ожидал, что ты приедешь домой на День благодарения, но ты не приехала. Я ждал твоего звонка. Ждал, что ты вернешься домой. Я собирался сказать тебе, что уеду из Монтаны. Если Сиэтл был тем, чего ты хотела, я бы уехал.

Шок и гнев отразились на ее лице.

— Ты уже знал, что Сиэтл — это то, чего я хотела. Ты знал, почему я должна была уехать отсюда. Так что не говори, что ждал меня. Ты мог бы позвонить мне.

— Наш последний телефонный разговор не увенчался успехом, не так ли? Прости меня за то, что я опасался набирать твой номер. И, по словам Нэн, ты была счастлива. Осуществляя свою мечту. Я был здесь, одинокий и несчастный.

— И ты перестал ждать, — в голосе Куинн не было упрека, только смирение.

— Однажды ночью мы с Дианой переспали. — Ночь, которая навсегда изменила мою жизнь. Я был на домашней вечеринке и заметил ее с другого конца комнаты. Мы пили «Джека» прямо из бутылки и начали целоваться. Потом мы вернулись в общежитие, и я провел ночь в ее комнате. — За неделю до выпускных экзаменов она пришла ко мне в комнату и сказала, что беременна.

Я думаю, мы пользовались презервативом. Я был так пьян, что почти ничего не помнил о той ночи. Она была первой после Куинн, и на следующее утро я чувствовал себя таким грязным, что улизнул из комнаты Дианы и дважды принял душ.

Куинн сидела совершенно неподвижно, выпрямив спину и обхватив живот руками. Краска отхлынула от ее лица. Если слушать эту историю было больно, ей следовало пережить ее.

— Диана хотела сделать аборт, — сказал я. — Я сказал ей, что заплачу за него. Потом я вернулся домой и рассказал родителям.

Я не выдержал и расплакался в их гостиной, боясь, что подвел их. Боясь, что подвел себя.

Понимая, что предал свою любовь к Куинн.

— Что заставило ее отказаться? От аборта?

— Я отговорил ее. Из-за твоего отца.

— Моего отца?

Я кивнул.

— В тот день он пришел, чтобы пригласить маму и папу на ужин. Он вошел в дом, увидел три бледных лица, залитых слезами, и сел рядом со мной.

— Тебе прочитали лекцию?

— Нет.

Куинн могла так подумать, потому что Брэдли прочитал ей бесчисленное количество лекций. Она была его дочерью. Но она не замечала, как он ведет себя с другими людьми. Она не замечала его терпения или доброты. Или, может быть, замечала, но они были в тени. Она ожидала худшего.

— Правда? — Она приподняла бровь.