Что должно было оставить Дельфине драгоценную неделю для себя, наслаждаясь уютной американской рождественской атмосферой Pine Valley в целом океане от семьи, и попивая глинтвейн и эгг-ног, пока они не потекут в ее жилах.

Если бы не одно но: она приехала в город и обнаружила каждый магазин, ресторан и бакалею, заполненные Белгрейвами, и все ее планы были вырваны у нее из рук, как последний пирог с фаршем в Рождество.

Она справится. Она справится. Она же Белгрейв, в конце концов, даже если она получилась неправильной. И первым способом справиться было уехать из города — временно. Ее дед, патриарх клана Белгрейвов, настоял, чтобы кто-нибудь нашел ему что-нибудь выпить, более приятное на вкус, чем дрянь, доступная в магазинах Pine Valley. Дельфина ухватилась за этот шанс. Она всегда так делала. Это заставляло ее чувствовать себя немного Золушкой, выполняющей всякие поручения и дела для всех, но это убирало ее с пути. И это последнее поручение было абсолютным выигрышем. Провести целую ночь вдали, не волнуясь, что кто-то попытается говорить с ней телепатически или будет настаивать, чтобы она присоединилась к ним для тайного ночного полета…

Блаженство.

Она подождет, пока рассветет, не спеша сориентируется и медленно вернется в Pine Valley. Если она правильно рассчитает время, то пропустит семейный завтрак и, возможно, даже обед. И она притворится, как всегда, что возможности выйти из затруднительного положения с помощью способностей оборотня так и не представилось.

Если бы только они вообще не приехали — Она отогнала эту мысль, прежде чем она успела укорениться. Нет смысла желать, чтобы не случилось того, что не случилось, или чтобы не случилось того, что уже случилось.

Одна ночь позади, сказала она себе. Осталось четыре. Завтра, потом канун Рождества. Потом сам день — пропустить Рождество я никак не могу, но, будем надеяться, все будут настолько обожраны и пьяны, что не заметят во мне ничего странного. Еще один день на то, чтобы все отошли от похмелья, и тогда великий клан Белгрейв разъедется по своим углам. Большинство улетят прямиком в Британию, где все и живут.

Пять ночей. Дельфина закрыла глаза. Пять ночей. Четыре дня — четыре с половиной, если считать последний день, когда все будут собирать вещи и уезжать.

Она справится.

Она должна справиться.

Потому что если она утратит бдительность, то вся хлипкая конструкция из лжи, которую она возводила пятнадцать лет, рухнет, не дожив до конца Рождества.

Она взглянула на часы. Девять вечера, будь навигатор в порядке, она бы уже приближалась к Pine Valley. Здесь, в горах, ночь была весомее и плотнее. Темнота облепила стекла, и даже свет фар казался жалкой, беспомощной струйкой, неспособной пробить эту густую тьму. А что, если заглушить мотор…

Щелчок.

Абсолютная чернота. На мгновение зрение отказалось работать, в глазах плавали цветные пятна от недавнего света. Она зажмурилась, открыла глаза и уставилась в непроглядную, совершенную тьму.

Словно весь мир опустел, и она осталась в нем в полном одиночестве.

И тогда что-то внутри нее, сжатое в тугой, забытый узел много лет назад, стало медленно-медленно развязываться.

— Как красиво, — прошептала она, но это слово было бессильно описать чувство, переполнявшее ее при виде этой пустоты за стеклом. Она ловила себя на том, что ей хочется… хочется…

Она тяжело выдохнула и обхватила себя руками. Неважно, чего ей хочется. Она только что обнаружила небольшую проблему со своим грандиозным планом переночевать в машине. С отключенным отоплением давила не только темнота.

Оказалось, что зимой в горах холодно. Кто бы мог подумать?

Дельфина скривилась и повернула ключ. Машина с ревом ожила: двигатель, печка, обдув стекол. Чарующая пустота ночи растаяла, сменившись видом, более тревожным, чем бабушка Элейн, придирчиво изучающая винную карту отеля.

Крошечные снежинки танцевали в лучах ее фар. Пока она смотрела, некоторые из них приземлялись на лобовое стекло и таяли. Потом к ним присоединились более крупные хлопья, кружась в воздухе все гуще, и когда эти приземлялись, они не таяли.

— Ну, отлично, — снова сказала Дельфина. Не было никакого смысла говорить о, плохо. Она знала, что это плохо. Произносить это вслух ничего не изменит.

Ночь — это одно. Она могла бы объяснить ночевку вне города. Снег? О нет Если ее здесь занесет, начнутся вечные вопросы: Почему ты не откопала машину сама? и Почему ты не взлетела, когда снег пошел?

Конечно, это был относительно лучший сценарий. В худшем — она замерзнет насмерть. Она даже не хотела представлять реакцию родни на такое.

Какой же Белгрейв позволит себе замерзнуть насмерть?

Она расправила плечи.

— Я не думала, что ты оценишь портвейн в виде слякоти, — пробормотала она, репетируя, что могла бы сказать деду позже. — Ты же не думаешь, что я бы выбрала ехать обратно в таких условиях?