— Нет, это тебе спасибо, — сказал он. — Передавай привет Стэну.

Он сунул телефон обратно в карман пальто. Стоял и ждал. Ему нравилось ждать. Нравилось смотреть, как тьма поднимается от земли, от Миссисипи, карабкается по фасадам вокруг и по стеклянным стенам. Холод наступил быстро. Он где-то читал, что кашемир в восемь раз теплее овечьей шерсти. Не самый точный способ выражения, и, может быть, даже неправда, но это никогда не мешало ему выдавать это за твердый факт каждому, кто спрашивал о выборе пальто.

В небоскребах зажглись огни. И вывеска над баром «Берни». Через пятнадцать минут на улицу вышла Лиза. Остановилась, изобразив удивление.

— Опять? — спросила она, разыгрывая раздражение. — Это что… третий день подряд? Твоя знаменитая тактика осады в действии?

— Не льсти себе. Я просто был по соседству, — сказал он. — И мне нужен был кто-то, чтобы разделить расходы на бензин.

— Да неужели? — бросила она и села в машину, дверцу которой он держал открытой.

— Приму оплату в виде небольшого «kveldsmat», — сказал он, садясь за руль и заводя мотор.

— «Квельсмат»? Это что? Какая-то норвежская фигня? Типа ужина?

— Ага. Привыкнешь.

Она рассмеялась.

— Ну и кто теперь себе льстит? Беру слова назад. Ты не овца в волчьей шкуре, ты всё-таки волк в овечьей.

— Кстати об овечьей шкуре, я рассказывал тебе, что это пальто в восемь раз теплее овечьей шерсти? Что оно сделано из козьего пуха, который вычесывали с животов коз, живущих на высоте восемь километров над уровнем моря? Что каждая коза дает всего сто граммов пуха в год, так что на изготовление такого пальто уходит…

— Куча времени и адский труд? — Она снова посмотрела на него с наигранным раздражением.

Боб обдумал её слова. Кивнул.

— Именно. Куча времени и адский труд. Если хочешь кашемировое пальто, ты должен «заставить» себя получить кашемировое пальто.

— Поняла. А потом, если не поленишься и если пальто подойдет?

— Тогда у тебя есть пальто на всю жизнь, детка.

— Боже мой, какое же ты трепло.

Некоторое время они ехали молча. Потом начали смеяться. Сначала она, потом он. Они смеялись все громче и громче. И долго не могли остановиться.

Глава 56 Отъезд, сентябрь 2022 года

Здесь история заканчивается. Точка. Больше ничего нет. Потому что истории не похожи на жизнь, у которой в запасе всегда припрятано что-то еще.

Я не знаю, что еще жизнь припасла для Кей Майерс. Знаю лишь, что спустя шесть лет после дела Майка Лунде она возглавляет убойный отдел и живет с коллегой, который моложе ее.

Не знаю я и того, что ждет Брентона Уокера. Какое-то время он был главным кандидатом на пост шефа полиции города, пока диагноз «рак» не заставил его сбавить обороты.

Гектор Эррер полностью поправился и теперь работает на губернатора Миннесоты.

Кевин Паттерсон осел в Вашингтоне, округ Колумбия, но не как политик, а как высокооплачиваемый лоббист сельскохозяйственного сектора. В Палату представителей он так и не попал; некоторые обозреватели списали это на репутационный ущерб, нанесенный лоббистами НРА после того, как он резко сменил позицию по вопросу контроля над оружием.

Зато у жизни больше нет предложений для Марко Данте. Его выписали из больницы через неделю после драматической развязки дела Майка Лунде. Два дня спустя он подошел к своей машине у жилого комплекса «Джордан». Был полдень, и вокруг ни души, когда он разблокировал двери. Он не заметил крошечного натяжения, когда открывал водительскую дверь, не увидел и двух нитей рыболовной лески, намотанных на внутреннюю ручку. Другие концы лески были привязаны к чекам, которые Данте только что выдернул из двух ручных гранат, размещенных под педалями так, чтобы рычаги оказались прижаты при нажатии. Данте завел двигатель. Он вдавил педаль газа, почувствовал сопротивление, а затем ощутил, как это сопротивление исчезло. В этот момент он понял: что-то не так. Глянув на пол между ног, он увидел одну из своих же гранат и лежащий рядом с ней предохранительный рычаг. Человек более худощавый, чем Марко Данте, возможно, успел бы выскочить. Но, если сократить и без того короткую историю: жизнь больше ничего не могла ему предложить.

Одним из тех, кто считал, что жизнь исчерпала свои щедроты, был Боб Оз. Как же сильно можно ошибаться.

Я толкаю дверь мастерской «Городская таксидермия», и вот он. Рыжие волосы стали чуть реже, чем на старых фотографиях, на лице прибавилось морщин. Но кашемировое пальто то же самое, и на мгновение мне кажется, что человек, неподвижно сидящий на стуле между медведем, вставшим на дыбы, и прыгающей рысью, превратился в того самого Боба Оза из моей книги: чучело, застывшее во времени, пойманное посреди движения. Но затем — стоит колокольчику над дверью звякнуть — он поднимает взгляд, глаза загораются, и лицо расплывается в улыбке.

— Хольгер! — восклицает он, поднимаясь навстречу.