Я обернулась: через двор шёл Зевандер. В дверях позади него стояла пожилая худощавая женщина с длинными седыми волосами и смотрела на нас.
— Противоядие есть, — сказал он.
Я заметила свежую рану у основания шеи.
— Нужно быстро занести его.
— Она тебя порезала?
Я потянулась оттянуть тунику и рассмотреть, но он взял мою руку и поцеловал костяшки.
— Да. Для противоядия понадобилась моя кровь.
Глава 41
Казимир
Разведённый Казимиром костёр пылал и трещал. Немного съеденной крольчатины не утолило голода. Бледно-белые деревья вокруг и буреющая увядшая растительность напоминали: увядание и голод неизбежны. Скоро ничего не останется. Мучительная жажда скручивала внутренности. Он лежал, скорчившись, и молил богов, чтобы она вырвалась из тела и оставила его гнить. Дрожал и стонал; кровь горела, кожа была холодной.
— Ты нездоров. Нужно найти целителя.
По другую сторону огня сидел Дравиен, подняв одно колено. Смотрел с жалостью, словно на раненую крысу в клетке.
Сквозь мучения Казимир усмехнулся. В горле поднялся болезненный звук.
— Целителя, говоришь. И где же найдём?
— Тебя укусили.
Это был не вопрос, хотя в голосе слышалась неуверенность.
Казимир не стал отрицать. Молчание затянулось. Он колебался, не решаясь признать правду. Это означало признаться в слишком многих зверствах. Ведь именно из-за него мор пересёк границу. Из-за него столь многие заразятся и будут голодать, включая Дравиена. Вместе с тем хотелось сбросить невыносимую вину. Произнести слова и позволить богам наказать его.
— Помнишь, ты говорил, что после укуса сиренийца сны сбываются?
— Что тебе снилось?
— Что я упал в пещеру из толстых корней.
Он видел её ясно, словно сон происходил сейчас.
— Страшное существо, какого никогда не встречал, порезало меня ногтем. От пореза потянулись вены, чёрные, как болотная грязь. И ощущение, что под кожей что-то ползает.
— И ты пережил этот сон в землях смертных.
— В гнилом дереве. Когда меня поглотила земля.
Дрожащими руками он поднял штанину, обнажив разраставшуюся заразу под кожей — единственное вокруг, что так яростно пульсировало жизнью. И, чёрт побери, от этого его тошнило.
— Этот мор — моя вина.
Он схватил клинок и проколол вздутый нарыв. Стиснул зубы. Вытекла чёрная жижа, зашипев на земле.
Дравиен наклонился вперёд, не отрывая глаз. Губы скривились от отвращения.
— Кровь богов. Ты так перешёл в Аэтирию? Через Умбравале?
— Когда Зевандер открыл проход. Я не почувствовал боли.
Нахмурившись, Казимир покачал головой.
— Но клянусь, и тварей внутри не чувствовал. Я ощущаю себя собой. Кроме…
— Кроме чего?
— Иногда накатывает чернота. И я слышу голоса.
Закрыв глаза, он прислушался к звуку в голове — неистовому гудению ос.
— В ушах непрерывно звенит.
— И хочется сырого мяса.
— Да. Постоянно и невыносимо. Меня тошнит.
Казимир поморщился, опуская штанину. Хотелось вырезать это из себя.
— Поэтому хочу, чтобы ты меня убил. Как решишь… только… наверняка.
Дравиен смотрел через костёр с непроницаемым лицом.
— За всё время ты не пытался на меня напасть.
Казимир горько рассмеялся, вспоминая, как не раз почти ощущал на языке кровь Дравиена.
— Ещё как собирался.
— Но останавливался.
— По воле богов, не своей.
— Не думаю, что это правда.
Казимир фыркнул и покачал головой.
— Тогда ты дурак, испытывающий судьбу. Чем дольше я дышу, тем ближе ты к ужасной смерти. Я угрожаю каждому на своём пути.
— И всё ещё сохраняешь рассудок, — возразил Дравиен.
— Пока. Рана гноится. Голоса громче.
— Тогда заставь их замолчать сам.
— Пытался. На лодке. Хотел сгореть с ними. Но боль, звон… упал в воду.
Он так сильно стиснул челюсть, что боль пронзила череп.
— А ты всё спасаешь меня, блядь. Каждый раз.
— Справедливости ради, я не знал, что ты прячешь пауков в штанах.
Веселье в голосе Дравиена раздражало Казимира. Не вязалось с яростью и голодом, от которых тряслись кости.
— Но даже зная, не уверен, что поступил бы иначе.
Казимир скривился.
— Тогда ты соучастник. Пособник уничтожения мира.
— Я твой друг.
Слова ударили по Казимиру, словно пощёчина.
— Мы не друзья, — отрезал он.
— Тогда почему ещё меня не убил?
Об этом Казимир думал каждый день с тех пор, как вытащил его из железной темницы.
— Ты жаждешь мяса, но не пытался меня съесть.
Живот дёрнулся от вопроса, словно тоже хотел знать ответ.
— Съем. Когда голод так терзает, выбора не останется.
— До тех пор буду твоим другом. Если придёт время и твой разум утонет в голоде и голосах, убью сам. Но не сегодня.
Казимир снова скривился. Может, стоило съесть элвинира, чтобы преподать урок: в этом мире нет места ни сочувствию, ни дружбе. И всё же маленькая часть его испытывала облегчение.
— Ты дерьмовый убийца.