Выступления коллег проходят, как в тумане. Я гляжу на сцену немигающим взглядом и не замечаю происходящего. Сердце тарабанит на разрыв, ладони то и дело потеют, а взгляд примагничивается к внушительной фигуре бывшего.

Вздрагиваю, когда ведущий объявляет мое имя. Промаргиваюсь, неловко поднимаюсь со своего места и направляюсь на сцену за кафедру. Меня охватывает паника. Мне кажется, что я и двух слов связать не смогу и вообще не могу вспомнить, что я должна говорить.

В ушах шумит кровь, а софиты ослепляют глаза. Я беру стаканчик с водой, отпиваю и пытаюсь взять себя в руки.

- Нинель Руслановна? – осторожно окликает меня взволнованная ведущая.

И полная версия собственного имени служит катализатором, чтобы привести меня в чувства. Я злюсь, потому что только ему было позволено так меня называть. И снова Наумов бесцеремонно врывается в мою жизнь!

- Извините. Свет, - указываю ладонью наверх. – Ослепляет и немного сбивает.

Девушка делает знак технарям, и они приглушают освещение.

- Благодарю. Прошу прощения за техническую заминку…

Я начинаю говорить. Подготовленный текст льется из меня. В какой-то момент я ловлю волну вдохновения и уже совершенно не обращаю внимания на льдистый, колючий взгляд Наумова.

Он откидывается на спинку стула, лениво разглядывая меня со злой усмешкой на губах. На середине моего выступления Ян неожиданно поднимается и покидает зал. Это, как ни странно, придает мне уверенности, и я спокойно завершаю доклад.

От всех переживаний и духоты у меня начинает болеть голова. Я предупреждаю Свету, что ухожу, и вызываю такси. По пути пытаюсь дозвониться Савве, но он не берет трубку. Я отправляю мужу сообщение, но оно так и остается висеть непрочитанным.

Выхожу на улицу вдохнуть свежего морозного воздуха, а там Ян что-то сосредоточенно печатает в телефоне. Стоит в одной рубашке, не обращая внимания на холод.

Хочу развернуться и вернуться внутрь, но Наумов вскидывает голову и ловит меня в капкан, не оставляя путей отступления. Пульс учащается, и снова паника душит. Что ж, постараюсь как-нибудь пережить…Приложение извещает, что такси будет через четыре минуты.

Мне нужно выстоят четыре минуты наедине с прошлым.

- Выступила блестяще, - роняет равнодушно, больше из вежливости. - Я впечатлен.

- Настолько, что встал на середине и ушел?

- Следила за мной? – криво усмехается.

Насмешливо вскидываю брови.

– Ты сидел в первых рядах. Сложно было не заметить.

- Извини. Не люблю заставлять жену нервничать.

Его слова срывают швы с незаживающей одиннадцать лет раны, и от боли жгучие слезы выступают на глазах.

Две минуты.

Молчим какое-то время, жадно блуждая по лицам друг друга. Воздух вокруг нас сгущается и начинает потрескивать. Напряжение закручивается в спираль.

- Счастлива замужем? – неожиданно выплевывает со злостью. Опускает взгляд и обжигает безымянный палец правой руки. – Он лучше меня?

Ни минуты не задумываясь, выпаливаю с самой счастливой улыбкой, на какую способна:

- Да. А ты?

Ян морщится и его глаза вспыхивают яростью. Он задумчиво вертит на кольцо на безымянном пальце.

- Да, - улыбается, но как-то грустно. – Определенно, да. Как там Савва?

Вздрагиваю при упоминании имени мужа. И снова внутри скребется дурное предчувствие.

- Все хорошо. Привет передавать?

- Обойдется.

Одна минута.

Я все же решаюсь задать вопрос, что вспыхивал во мне этим вечером каждый раз, когда цеплялась взглядом за бывшего:

- Ты надолго в Россию или по делам?

- Насовсем.

Сердце пропускает удар. Содрогаюсь то ли от пронизывающего ветра, то ли от перспективы сталкиваться с Наумовым в этом тесном городе.

И от того, что он может узнать о сыне…

Наконец такси останавливается возле нас.

- Извини. Мне пора. Меня дома ждут, - имею в виду Леона, и сердце щемит снова.

Что бы ты сказал, если бы узнал, что твоему сыну уже одиннадцать лет?..

Торопливо сажусь в такси, машина отъезжает, и только тогда я позволяю себе расслабиться и немного выдохнуть. Выглядываю в окно и замечаю, как Ян, спрятав ладони в карманы брюк, провожает меня глубоко задумчивым взглядом.

Глава 5

Нина

От мыслей и воспоминаний, что раздирают сознание всю дорогу, начинает ломить виски. Я молюсь, чтобы эта поездка поскорее закончилась, и я успела доехать до того, как меня начнет выворачивать от боли. Когда водитель останавливается возле ворот, я торопливо с ним расплачиваюсь и вываливаюсь на улицу, с жадностью вдыхая свежий воздух.

Мне удается немного притупить головную боль, и я вхожу в дом. Но едва переступаю порог, мигрень накатывает с новой силой: по всему дому разносится аромат тешеной печенки.

Я готова завыть. Этот ужасный вечер когда-нибудь закончится?!

Свекровь «постаралась». Она знает, как я ненавижу печень во всех ее проявлениях, но при каждом удобном случае готовит, потому что это блюдо обожает Савва.