- Эля, у меня много работы. Что ты ведешь себя как маленькая? Сама не можешь сказать моей маме, что у тебя планы? Поверь мне, это просто. Словами. Через рот. И гораздо быстрее и эффективнее, чем звонить, жаловаться мне и требовать немедленно явиться. Мама не глупая, она поймет.

- Извини, - Эльза сразу же сбавляет обороты и меняет тон на противоположный. - Просто я так по тебе скучаю…Я хочу обратно в Штаты. Где мы были с тобой только вдвоем…И мне не приходилось тебя ни с кем делить…И ты гораздо меньше работал…

А ты – истерила. И не ревновала меня к пожилой смертельно больной матери.

- Зато у тебя все есть, - огрызаюсь. – Все, извини, мне пора.

Ставлю телефон на беззвучный и поворачиваю экраном вниз. Погружаюсь в работу, но ненадолго.

В приемной слышится возня и разговор, который переходит на повышенный тон. Моя секретарша достаточно жестко объясняет посетителю, что ко мне нельзя попасть просто так.

- Ты время видел?! У господина Наумова приемные часы в понедельник, среду и пятницу с двух до четырех. Вот и приходи в понедельник! А теперь разворачивайся и на выход!

- Я не могу столько ждать! Это очень важно! – упрямо твердит знакомый голос.

- Я тебя не пущу. Могу записать на понедельник на полтретьего. Устроит?

- Нет!

- Тогда ничем не могу помочь, - безжалостно отрезает Виктория.

- Ну, пожалуйста…Это очень важный личный вопрос.

- По личным вопросам вообще Яна Романовича не отвлекай! Звони на телефон и договаривайся о встрече во вне рабочее время. Все!

- Я звонил, а он трубку не берет! – в голосе столько отчаяния, что мне даже становится жаль парня.

- Это не мои проблемы! Слушай, ты достал меня! Я сейчас охрану вызову!

На этих словах я решаю вмешаться.

Выхожу в приемную, и брови в удивлении ползут вверх.

Напротив секретарши, упрямо поджав губы, сжав кулаки и громко сопя, стоит…Леон. Сын Нинель.

- Вика, свободна на сегодня. До завтра.

Девушка кивает, оперативно хватает пальто из шкафа и уносится на выход, буркнув на прощание.

- Идем в кабинет.

Пацан молча заходит, садится напротив, с силой сжимая куртку в руках и смотря строго на свои кулаки. Он здорово изменился с последней нашей встречи. Из живого мальчишки превратился в угрюмого замкнувшегося в себе и резко повзрослевшего подростка.

Поворачиваю стул к пацану и придвигаюсь поближе. Всем своим видом показываю, что он может мне доверять.

- Ты как меня нашел?

- Вы мне визитку оставили, - поясняет. - Там есть адрес. Номер телефона тоже. Я звонил, но вы трубку не брали.

Черт.

- Извини, много работы, и я отключил звук. Леон, что случилось? Что-то с мамой?

- Да, - буркает, но тут же отрицательно мотает головой. - То есть нет.

Его тревога передается и мне.

- Ничего не понимаю. Объясни нормально.

Леон вскидывает голову. Впечатывает в меня тяжелый взгляд из-под сведенных бровей на переносице.

- Вы были знакомы с моей мамой?

- Неожиданный вопрос…

- Были знакомы или нет? – упрямо повторяет. Решаю не врать и на выдохе выпаливаю:

- Да.

Пацан достает из кармана слегка помятую фотографию и протягивает мне.

- Это вы?

На фото я и Нинель. Молодые, влюбленные. Фото сделано за месяц до нашего расставания. И сделал его, кстати, Сава. Переворачиваю и читаю на обороте простую надпись, которую Нинель попросила сделать для наших будущих потомков.

«Навсегда люблю».

- Я. Откуда у тебя это фото?

- У мамы в документах нашел.

Мальчишка мнется, волнуется. Явно хочет, но никак не решится спросить что-то еще очень для него важное.

- Леон, послушай…

Но пацан не дает мне договорить и выпаливает вопрос, от которого я едва не падаю со стула:

- Это вы мой папа?

Неожиданный вопрос. Но похоже, становится ясно, что Леон мог услышать от Саввы…В следующей проде узнаем подробности)

С любовью ко всем и каждому, Николь.