— Я родилась в богатой семье и росла, имея все, о чем только могла мечтать, — начала Алиса. — Я ходила в частную школу и получила блестящее образование. Но моя жизнь… Она была одинокой. У меня были друзья, но я всегда чувствовала себя так, словно я не на своем месте, словно я не вписываюсь, словно они втайне осуждают меня из-за того, что произошло между моими родителями. Мои мать и отец расстались, когда я была маленькой. Это был жестокий развод, и он привлек много внимания к нашей семье. Ходили слухи, папарацци не давали прохода, было столько ссор. Моя мать упивалась позором, который навлекла на моего отца, и подпитывала слухи, делая все возможное, чтобы вытянуть из него как можно больше денег. Мне не нравилось видеть отца таким несчастным, поэтому я изо всех сил старалась быть хорошей, послушной дочерью. Через несколько лет, когда мне было восемь, он женился снова, на женщине по имени Табита Комптон. Мой отец говорил, что она ему подходит, и что мне нужна материнская фигура в жизни. Хорошая материнская фигура. Она была красивой женщиной, моложе его, овдовевшей за пару лет до этого. У нее был сын, на пять лет старше меня. Но она… она мне не очень нравилась. Не знаю почему. Мне всегда было как-то не по себе рядом с ней, но я никогда ничего не говорила. Я не хотела разочаровывать отца. Он был счастлив. Он заслуживал счастья.
Она замолчала и опустила взгляд на его щеку, которую продолжала поглаживать большим пальцем. В повисшей тишине мольбы Мираксиса из ванной казались громче и еще более раздражающими; если бы не прикосновение Алисы, Тень встал бы, зашел в ванную и заставил бы Мираксиса замолчать, не задумываясь о том: окончательна ли смерть или нет.
Алиса скользнула рукой вниз к груди Тени, положив ладонь на его сердце.
— Пока я росла, каждый раз, когда мне приходила в голову мысль сделать что-то плохое — даже если это на самом деле было не так уж и плохо, — я всегда останавливала себя, задаваясь вопросом, что сделал бы мой отец, если бы узнал об этом, или спрашивая себя: какой скандал навлекут мои поступки на нашу семью. Я не хотела заставлять его чувствовать… стыд или неловкость за меня. Я знаю, что он любил меня больше всего на свете, поэтому я… я не могла сделать ничего, что причинило бы ему боль. Поэтому я не рисковала. Я не ходила на вечеринки с друзьями, не пробовала наркотики, не пила, не занималась сексом… — Она отвела взгляд. — Нет, это неправда. Я делала это — один раз — и потом чувствовала себя… ужасно.
В горле Тени внезапно пересохло. Он медленно проталкивал воздух сквозь напряженные связки и, каким-то образом, сумел удержаться от того, чтобы не сжать ее в объятиях, не прижать к себе и не взять ее прямо сейчас, чтобы доказать, что она только его, всегда его. Не имело значения, как давно это было, или что это было всего один раз — он не выносил мысли о том, что ею владел другой мужчина. Он не мог вынести мысли о том, что она носит на себе запах другого мужчины, в то время как он сам, казалось, не способен был пометить ее своим.
— А затем, несколько месяцев назад, — ее глаза наполнились слезами, — мой отец умер. Я мало что помню после этого, только это тяжелое горе, эту боль, эту пустоту и одиночество. У меня были Табита и Джонатан, которые, по сути, были моей семьей, но между нами лежала пропасть. Табита всегда была такой холодной, а Джонатан…
Она встретилась с Тенью взглядом.
— Несмотря на то, что он добился успеха и уважения, работая в компании моего отца, в душе он избалованный мальчишка, который делает все, что скажет его мать. Поэтому я заперлась в себе, оплакивая отца. Я почти ничего не ела, не отвечала на звонки, я просто… хотела побыть одна. Но… но они пришли. Я была в… в кабинете отца, и я была… Я… я не могу вспомнить, что я делала, но они пришли и забрали меня.
Алиса снова отвела взгляд, и в ее глазах промелькнул страх. Она убрала руку с груди Тени, запустила пальцы в волосы и крепко сжала пряди.
— Я пытаюсь думать, пытаюсь вспомнить, но чем дольше я здесь нахожусь, тем все более туманным это становится… — Она зажмурилась. — Их руки делали больно. Они тащили меня по коридору. Я помню голоса, но я не могу… не могу вспомнить их. Они что-то со мной сделали, и я ничего не соображала, но я помню… гроб. Нет, ящик, или капсулу. Они положили меня в капсулу, и все, что я помню после этого, — это боль. Так, так много боли.
Ее вторая рука присоединилась к первой в волосах. Она сжала свои золотистые локоны, раскачиваясь взад-вперед на краю кровати, ее глаза блестели от слез.
— Я не могу вспомнить, почему я там оказалась, или кто они были. Почему я не могу вспомнить?
Вспышки одного из странных, всепоглощающих видений, которые Тень испытал прошлой ночью, пронеслись в его сознании — тусклый свет, сильные руки, похожая на гроб кровать. Это было пугающе похоже на то, что только что описала Алиса.
Она рассказывала мне это раньше, должно быть. Я просто… забыл об этом до сих пор, и это скрывалось в моем подсознании до прошлой ночи. Это видение было моим воображением, порожденным ее рассказом.
Стиснув челюсти, он глубоко вздохнул; его слабые попытки найти рациональное объяснение больше не убеждали даже его самого. Страх затрепетал в животе, но он отказался позволить ему распространиться, отказался поддаться ему.
Он положил свои руки поверх ее рук и осторожно высвободил их из ее волос, прежде чем опустить их вниз. Как только она опустила руки, он взял ее лицо в ладони, смахивая слезы большими пальцами. — Все хорошо, Алиса. Теперь ты со мной, и все хорошо.
— Почему я не могу вспомнить, Тень? — Она открыла глаза и посмотрела на него. — Что, если я забуду свое прошлое? Что, если я забуду все, даже саму себя? Что, если я позволю себе забыть? Что, если я начну верить, что это место…
— Ты не забудешь все. В глубине души ты знаешь правду.
Она крепко сжала его руки.
— Ты забыл, Тень. Ты веришь, что это место реально. Что все это реально.