Я киваю, встаю и направляюсь к столику Пэмс, прихватив с собой «Черри-Коук». Они настолько поглощены обсуждением моей персоны, что проходит целая секунда, прежде чем они замечают, как я забираюсь в кабинку рядом с наименее раздражающей из Пэм. Кажется, это Битси, но тут никогда нельзя быть уверенной.
— Дамы, — произношу я вместо приветствия.
Неловкость между нами такая густая, что ее можно резать ножом. Я тепло им улыбаюсь, потом делаю долгий глоток газировки через соломинку, позволяя неуютному молчанию тянуться до тех пор, пока одна из Пэм наконец его не нарушает.
— Привет, Деми, — говорит она и демонстративно оглядывает кафе, будто пытается выяснить, не села ли я к ним просто потому, что больше не было свободных мест. Места есть. — Ты только что пришла?
Моя улыбка превращается в озорную усмешку, и я качаю головой.
— Не-а, я здесь уже некоторое время.
Они переглядываются, после чего одна из них похлопывает меня по руке.
— Мы тут вели личный разговор, милая, — говорит она.
— Разве он был настолько личным, если я слышала вас от стойки? — спрашиваю я.
Выражения их лиц на вес золота.
Я не злюсь, что они меня обсуждали. И даже не раздражаюсь. Айви-Холлоу — маленький городок, здесь все обсуждают всех. Каждый в этом месте немного со странностями, но, чего уж там, семья Сент-Джеймс всегда занимала верхушку иерархии чудаков. Быть частью такой семьи в сплоченном сообществе — значит пойти по одному из двух путей: мучительная неуверенность в себе или наглость, позволяющая не давать ни единого ебучего повода считаться с чужим мнением.
Моя мать выбрала первый путь, поэтому больше не живет в Айви-Холлоу.
Мы с сестрой и наши тети выбрали второй.
Мои тети, Китти и Микки, владеют «Аптекой» на Главной улице, где продают всякие товары с налетом природной и мистической эстетики. Масла и благовония, свечи и кристаллы, книги заклинаний и амулеты. На туристах они зарабатывают бешеные деньги, но большинство местных тоже обожает их магазин. Разумеется, добрые жители Айви-Холлоу считают Китти и Микки ведьмами. И не сказать, чтобы они ошибались.
Блу Сент-Джеймс, моя сестра, тридцатилетняя, без детей, с руками, покрытыми татуировками, и скверным характером живет одна в коттедже у моря сразу за городом и всегда была немного нелюдимой. Не то чтобы она прямо-таки злая. Просто у нее нет терпения к всякой херне, и она держит свой круг общения маленьким. Очень маленьким. После смерти мужа все стало еще хуже. Люди начали называть ее Вдовой, а она, похоже, решила просто подыграть этому стереотипу и всему с ним связанному.
Ну а потом есть я. Я из тех, кто предпочитает видеть стакан наполовину полным, но при этом не терпит никакого дерьма. Когда я была маленькой, учителя постоянно говорили маме, что я «старая душа». Я всегда чувствовала, будто родилась не в той эпохе. Наверное, поэтому меня так тянуло к музыке и памятным вещам из давно минувших десятилетий. И, наверное, поэтому я и открыла свой магазин Gold Dust Woman, прямо по соседству с «Аптекой». Я продаю редкие пластинки и книги и действительно зарабатываю достаточно, чтобы купить дом с привидениями. Сразу. За наличные.
— Не знаю, что именно ты услышала, — начинает одна из Пэм.
Я немного наклоняюсь к ней и понижаю голос:
— Я услышала, как вы трое разводите сплетни.
Ошеломленные, они все начинают говорить одновременно, а я терпеливо улыбаюсь, наблюдая, как они пытаются нащупать почву под ногами. Вот что нужно знать о Пэмс: они терпеть не могут скандалов, если только сами их не устраивают. После минуты или двух жалких попыток выставить меня сумасшедшей и заставить усомниться в собственных словах я поднимаю руки ладонями вперед — словно пытаюсь доказать незнакомой собаке, что я не представляю угрозы.
— Послушайте, я просто подумала, что могу сесть к вам и рассказать все как есть, чтобы вы перестали гадать. Уверена, у вас есть дела поважнее, чем обсуждать меня, — говорю я, прекрасно зная, что никаких более важных дел у них абсолютно нет.
Моя прямота, кажется, их успокаивает, и сидящая рядом со мной Пэм спрашивает:
— Почему Бомонт-Мэнор? Для одного человека это слишком большой дом. И это мы еще не говорим о том, что там произошло.
— Это самый красивый дом в Айви-Холлоу. Я всегда его любила, — отвечаю я, пожимая плечами.
— Красивый? — переспрашивает она с таким выражением лица, будто почувствовала запах чего-то протухшего. — Он старый и жуткий.
Я качаю головой и тихо смеюсь. Они сами все мне упрощают.
— Я вообще-то люблю все старое и жуткое. Как думаете, почему я так люблю вас троих? — отвечаю я, подмигивая.
2

Тристан
Она входит так, будто это ее дом. Что, полагаю, теперь так и есть.