Он лучше кого-либо знает, во что моя дорогая мать превратила нас с Берной. Знает, сколько десятков раз меня выворачивало наизнанку от всего, что она заставляла меня делать, пока я наконец не перестал на это реагировать. Знает, каким наказаниям я подвергался, если не выполнял приказ.
Какому, черт возьми, человеку придет в голову прикладывать к собственному ребенку кожу, содранную с трупа?
Даже сейчас я чувствую на щеках, шее и всех остальных местах, куда она ее прикладывала, эту мягкую, липкую текстуру, пропитанную медным запахом крови. Она заставляла меня часами сидеть с этой кожей, чтобы я усвоил урок.
— Я уже знаю ответ, но все равно должен спросить. Она стоит того, чтобы ради нее рискнуть всем? — Голос Василия возвращает меня в реальность, и на моем лице невольно появляется улыбка.
Он знает, каким я был раньше. Знает, что до появления Роксаны я никогда по-настоящему не улыбался. И именно он первым услышал, как я пошутил, просто чтобы рассмешить его после того, как моя мать заставила его сжечь заживо солдата, оказавшегося предателем.
Забрать Василия с собой, когда я вырвался из ее лап, было лучшим решением в моей жизни. Если бы только Берна тогда меня послушала…
Я заставляю себя отогнать воспоминания и отвечаю ему.
— Да. Каждый божий день. Если когда-нибудь придется выбирать, она должна быть на первом месте, Василий. Не я.
Я вижу, какая внутренняя борьба происходит в его душе. Смыслом всей его жизни было оберегать меня, хотя я по большей части лишь усложнял ему задачу, постоянно бросаясь в опасность очертя голову.
— Я хочу, чтобы ты собрал небольшую команду из наших лучших людей для ее охраны. И мне нужно добраться до этого ублюдка. Немедленно.
— А что насчет партии гранат? — спрашивает он, и я закрываю глаза. Я почти забыл о ней.
— Я сам с этим разберусь.
Я смотрю на свою руку и замечаю легкую дрожь. Ситуация с Роксаной, Совет, который постоянно дышит мне в затылок, и все мои обязательства перед организацией — из-за всего этого я чувствую, как фитиль моего терпения становится все короче и короче. И никто не захочет увидеть, что произойдет, когда он догорит.
В этой части города пахнет пеплом и сырой землей. Это мое любимое место, потому что здесь насилие не просто поощряется. Оно необходимо для выживания. Когда я впервые приехал сюда из Варшавы с помощью друга моего отца, у меня ничего не было. Лишь восемьдесят долларов в кармане и жгучее желание уничтожить заразу, распространившуюся по месту, которое я называл домом.
Сарин, друг моего отца, поддержал меня в Совете, когда я пришел к власти, но исход окончательного голосования был написан кровью. Днем и ночью я делал все, чего требовал Совет. Воровал, обманывал, избивал, убивал. И все ради того, чтобы доказать, что я достоин своего положения, чтобы показать ей, что однажды я приду за ней и даже стены, которыми она себя окружила, не смогут меня остановить.
Потому что у моей матери много талантов, но, пожалуй, самый опасный из них — умение с легкостью вытягивать из мужчин секреты в постели.
Именно так она и выживала. Использовала тайны, способные уничтожить слишком влиятельных людей.
Тогда Сарин заставил меня поклясться, что я пощажу ее, что оставлю в покое, пока она сама не решит выступить против меня. Но эта удушающая ярость, разъедающая меня изнутри, требует выхода.
Я делаю последнюю затяжку, наполняя легкие сигаретным дымом, когда за моей спиной раздается шум.
Обернувшись, я вижу, как Филип, отвечающий за поставку гранат, выбирается из неуклюжего фургона вместе с двумя своими людьми. Филип тоже поляк, один из немногих моих соотечественников в Америке, занимающихся торговлей оружием. Именно поэтому я и решил с ним работать.
Никогда не пойму, как люди вообще могут ездить на таких развалюхах. Переведя взгляд на свой Ducati, я в очередной раз убеждаюсь, что чувство прекрасного дано не каждому.
— Дэмиен, я думал, Роман тоже будет здесь, — произносит он, и меня раздражает то, с каким облегчением он воспринимает отсутствие моего друга.
Я знаю, почему все они боятся Романа. У него та особая харизма влиятельного бизнесмена, которого лучше не злить. А я? Я выгляжу как парень, который пригласит тебя выпить пива и устроит отличный вечер.
Они просто не понимают, что этот образ существует ради нее. Эта расслабленная манера поведения, постоянные шутки и вид человека, у которого нет ни единой заботы в жизни.
Я усмехаюсь и смотрю на него.
— Я спешу, Филип. Давай пересчитаем эти гранаты, чтобы ты мог вернуться к своим голубцам, а я — увезти свой прекрасный мотоцикл из этой дыры.
Он указывает на заднюю часть фургона, и именно тогда я замечаю, как нервно постукивают пальцы одного из его людей. Задняя дверь открывается с раздражающим скрипом, и Филип подтаскивает к нам первый ящик.
Мы не успеваем досчитать даже до двадцати гранат, как за моей спиной раздается шорох, и мое сознание мгновенно становится кристально ясным.