Его последние слова словно тысячей игл пронзают мне сердце, потому что я одна с пяти лет и никому никогда не было до этого дела. Да, у меня есть Луна, которая, наверное, даже не подозревает, что спасла мне жизнь, просто став моей лучшей подругой. Все те выходные, которые я проводила у нее дома, потому что в моем собственном царила гнетущая тишина. Все те объятия, которые я украдкой выпрашивала у ее матери, лишь бы не забыть, каково это — чувствовать чью-то заботу.
Но стоило мне переступить порог собственного дома, как реальность обрушивалась на меня со всей жестокостью. Я была чужой в собственной семье. Никто не утруждал себя вопросами о том, чем я занимаюсь, поела ли я и как прошел мой день в школе. Я просто существовала, словно предмет мебели, который видишь каждый день, но никогда по-настоящему не замечаешь.
Меня терпели, но не любили. Мне позволяли существовать где-то на краю их идеального семейного портрета, словно тени, которая не должна привлекать внимания, требовать слишком многого или устраивать сцены. Мое присутствие было обязанностью, а не радостью.
И в конце концов я превратилась в точную копию женщины, которая годами издевалась надо мной. В стерву. В бессердечную женщину. В человека, который не может удержаться от того, чтобы ранить других словами.
— Перед тем как он ушел, я сорвалась на нем совершенно без причины, — произношу я, чувствуя, как дрожит подбородок. — Он работал весь день, мероприятие прошло идеально, а мне все равно понадобилось на ком-то сорвать злость. Что я за человек такой?
— Ты устала, Роксана. Уверен, твой ассистент понимает, что ты не хотела его обидеть.
— Юрий. Его зовут Юрий, — шепчу я. — И он любит эти странные черные лакричные конфеты.
Больше он ничего не говорит. Просто садится рядом и протягивает мне кофе. Не знаю, сколько мы так сидим и в какой момент моя голова оказывается у него на плече. Знаю лишь, что на несколько мгновений когти, постоянно сжимающие мою грудь, наконец ослабляют хватку.
— Поговори со мной, солнышко, — мягко произносит он, словно обращается к ребенку.
— Я боюсь стать такой же, как моя мачеха, — шепчу я. — Если уже не стала. Как бы сильно я ни пыталась выкинуть ее из головы, Дэмиен, я постоянно слышу ее голос. Когда смотрю в зеркало и замечаю выбившуюся прядь волос. Когда вижу кого-то плохо одетого… Иногда я даже осуждаю Луну. Это мои мысли, но звучат они голосом Иветт. Неудивительно, что ни один из моих ассистентов не задерживается дольше пары месяцев. Я ужасный человек.
Не знаю, почему мне так хочется рассказать ему обо всем этом. Возможно, потому, что он меня не осуждает. А может, потому, что мне хочется верить: если кто-то узнает обо мне такие вещи, то не бросится бежать без оглядки.
— У каждого из нас есть темная сторона, которая пытается вырваться наружу, — слышу я его голос и благодарна ему за то, что он не пытается преуменьшить мои слова. — Поверь мне, твоя тьма — всего лишь тоненький ручеек. У других она обрушивается настоящим цунами.
Я поворачиваюсь к нему и внимательно рассматриваю его лицо. Он выглядит уставшим. Темно-каштановые волосы растрепаны, челюсть покрыта щетиной, отросшей за несколько дней, а под глазами залегли темные круги.
Я беру его за руку, и он поднимает на меня взгляд.
— И в горе, и в радости, верно? — шепчу я.
Его лицо озаряет улыбка.
— И в горе, и в радости, солнышко.
Глава 14
Дэмиен
— КАКОГО ЧЕРТА ТЫ НАТВОРИЛ? — Я резко отдергиваю телефон от уха, когда из динамика раздается оглушительный рев Романа.
— Ты слишком драматизируешь, Ро. Жду, когда вы все вернетесь домой, чтобы мы могли заняться подготовкой к свадьбе.
Я сбрасываю вызов и смотрю на свою правую руку, которая дрожит так сильно, что кажется, будто вот-вот лопнет какой-нибудь сосуд.
— Только не ты тоже, — бормочу я.
— Прости меня, — произносит Василий с порога моего кабинета, и в его голосе отчетливо слышится недоверие. — Но ты собираешься жениться на женщине, о которой мы ничего не знаем, за которой по пятам ходит серийный убийца и которую ты сам, судя по всему, преследовал несколько месяцев. Объясни мне, пожалуйста, когда, черт возьми, все это успело произойти?
У меня есть час до возвращения в больницу. Всего час, чтобы вместе с Василием организовать для Роксаны постоянную охрану.
От одной мысли, что сегодня этот ублюдок дважды сумел подобраться к ней, у меня темнеет в глазах от ярости, но я заставляю себя подавить гнев.
Я смотрю на человека, который всегда был рядом со мной, и рассказываю ему все. Хотя Василий — единственный, кому я безоговорочно доверяю, иногда я опускаю некоторые подробности, чтобы лишний раз не забивать ему голову. Но на этот раз, когда он смотрит на меня, я вижу, как в его глазах постепенно появляется понимание.