Пятнадцать минут, чтобы стереть все возможные следы.
И ещё пятнадцать — просто смотреть на её лицо.
Как бы мне хотелось, чтобы ты почувствовала, насколько сильно я тебя любил, Елена. Но ничего страшного.
Вместо тебя я буду любить Рокси.
Глава 1
Дэмиен
25 лет назад
Кап.
Кап.
Кап.
Это единственный звук в комнате — размеренный, монотонный, пока я смотрю на мужчину, привязанного к стулу. Кожа с его рук содрана длинными полосами.
Кожа состоит из трех слоев: гиподермы, дермы и эпидермиса.
Она меняет позу в углу комнаты, и я почти физически ощущаю исходящее от неё раздражение. Порез получился недостаточно глубоким — слишком поверхностным, слишком осторожным, — и позже мне придется расплатиться за это милосердие. Но сейчас всё её внимание приковано к мужчине, который чем-то перед ней провинился. Что бы он ни сделал, чем бы ни перешёл ей дорогу, этого оказалось достаточно, чтобы заслужить такую участь.
Моя мать обладает множеством качеств. Но терпение никогда не входило в их число.
— Константин, где фотографии?
Я перевожу взгляд на мужчину, привязанного к стулу. Ему лет сорок, может, больше. Его зовут Константин. Хотя это не имеет значения. В его глазах ничего нет. Ни страха, ни проблеска узнавания. Лишь пустое упрямство, и я невольно задаюсь вопросом, зачем мы вообще тратим время. Она не дура. Она уже знает, что он ничего не скажет.
Она закидывает одну длинную ногу на другую и медленно выдыхает через нос. Этот взгляд. Я знаю этот взгляд. Раздражение, кипящее под маской безупречного спокойствия. Когда она становится такой, ничего хорошего ждать не приходится.
Её пепельно-светлые волосы ниспадают идеальными волнами, когда она наклоняется к чёрной сумке рядом со стулом. Через мгновение её рука появляется снова, сжимая маленький серебристый пистолет. Она делает это так непринужденно, словно просто достает губную помаду.
Две секунды. Вот и всё, что требуется. Резкий треск выстрела разрывает тишину, за ним следует глухой звук удара металла о плоть. Тело Константина один раз дёргается и замирает.
Она поднимается, уже потеряв всякий интерес к происходящему, и направляется к двери, даже не оглянувшись. Я остаюсь стоять на месте, словно окаменев. Не двигаюсь. Мне нельзя уходить, пока она не разрешит.
Не оборачиваясь, она бросает через плечо приказ.
— Убери здесь всё, милый. Увидимся дома.
Я не отвечаю. Никогда не отвечаю. Но внутри меня всё кричит. Ненавижу, когда она так поступает. Ненавижу, когда она оставляет меня здесь одного оттирать кровь с деревянного пола, а потом заставляет пешком преодолевать две с половиной мили до дома.
В девять лет большинство мальчишек смотрят бейсбол со своими отцами или переживают, сделали ли они домашнее задание.
А я?
Я могу назвать вам двадцать различных видов клинков и точно сказать, какой из них оставит самый ровный разрез.
Пока я оттираю пол, дерево медленно впитывает остатки крови Константина. Я заставляю себя дышать. Вдох. Выдох.
Не выпускай гнев наружу. Таково правило. Не. Выпускай. Его.
Жаль только, что никто не сказал мне: гнев — это болезнь, которая, однажды проникнув внутрь, начинает разъедать тебя изнутри.
Очень жаль.
Глава 2
Рокси
19 лет назад
— Ты вообще себя в зеркало видела? Что это, черт возьми, за блестки?
Её голос бьет меня сильнее пощечины.
Я опускаю взгляд на свой фиолетовый комбинезон с пайетками, ремень с изображением героинь моего любимого мультфильма Тотали Спайс и потертые зеленые кроссовки. Не понимаю, что не так с моей одеждой. В прошлый раз я даже собрала волосы, чтобы они не падали в тарелку, потому что она сказала, что это отвратительно.
Иветт стоит передо мной, качая головой, а в её глазах плещется нечто гораздо более мрачное, чем простая неприязнь. Ненависть выглядит совсем иначе, когда направлена прямо на тебя. От неё я почти цепенею, но папа разозлится, если я снова опоздаю.
— Переоденься. Немедленно, — цедит она сквозь зубы. — Ты не будешь позорить меня на дне рождения Арии.
Ария. Её дочь. Дочь моего отца. Но никогда не моя сестра.
Я никогда не понимала почему. Почему все, что я делаю, оказывается неправильным. Почему папа ничего не говорит, когда она дергает меня за волосы. Почему я никак не могу ей угодить. Даже один-единственный раз.
— Но… мне нравится этот комбинезон, Иветт, — бормочу я, запинаясь от страха, сдавившего горло. Кожа головы под правой косичкой до сих пор болит после того, как три дня назад она протащила меня через всю кухню за то, что я отказалась есть приготовленный ею суп.
Мама никогда не заставляла меня есть то, что мне не нравилось. Мама готовила с любовью. Мама…
К горлу снова подступает ком. Прошло почти три года с тех пор, как она оставила меня с ними. Три года с того дня, когда папа нашел меня прячущейся в шкафу, пока она лежала холодная на кухне.