Дверь моей спальни открылась, и я повернулась , замечая Хэма в носках, обычных выцветших джинсах, расстегнутой темной рубашке, с бутылкой водки в одной руке и двумя рюмками в другой.
— Какого черта? — спросила я.
— Устраивайся поудобнее, печенька, пора рассказывать , — ответил Хэм и без промедления сам устроился поудобнее.
Он сел на мою кровать, вытянул ноги, налил две рюмки водки, поставил бутылку на тумбочку, прислонился спиной к изголовью и протянул мне рюмку.
— Хэм , я устала. Мне нужно поспать.
— Раз тебе нужен сон, растянись, расслабься и быстренько дай мне желаемое.
— Что быстренько дать тебе?
— Объяснение, которое обещала дать мне позже. Просто , дорогая, позже наступило.
У меня было ощущение, что Хэм настроен вести себя упрямо и непреклонно , потому что он разлегся на моей кровати, как обычно поступал , когда мы были вместе и отдыхали перед телевизором. То есть он вытянулся, расстегнул рубашку, снял ботинки. И когда мы расслаблялись перед телевизором, Хэм делал это так, словно собирался провести там вечность. Именно так он выглядел сейчас.
Я решила сдаться, чтобы со всем покончить и немного поспать.
Я избегала смотреть на его широкую, мускулистую грудь и рельефный пресс, когда забиралась в постель и брала у него рюмку.
У Хэма была волосатая грудь. Волос было не много, но и не мало. Мне никогда не нравились мужчины с волосатой грудью, но его грудь была такой… Хэмовской. Если бы в первый раз, когда мы занимались любовью, он снял рубашку (или, если мне не изменяет память, как это было на самом деле, я ее сдернула), и под ней обнаружилась бы гладкая грудь , я была бы разочарована.
Хотя с другим парнем мне это не нравилось, с Хэмом я ее обожала. В те времена , когда он был моим, я скользила по его груди пальцами. И проводила по ней ногтями.
И после такой ночи, как эта, я бы только и хотела, что свернуться рядом с ним в клубок , прижаться щекой к его плечу, провести пальцами по волосам на его груди, положить ладонь на его теплую выпуклость и позволить его мягкости растопить мою физически и эмоционально изнурительную ночь.
Увы, такой возможности сейчас у меня не было.
Чтобы отвлечься от мыслей о его волосах на груди и не дать себе даже начать думать о его прессе, что вызвало бы не мысли о расслаблении и снятии стресса, а оргазмы, которые были бы лучшим выходом в данной ситуации , я отпила рюмку.
Хэм наклонился вперед, забирая рюмку , его тоже была пуста, и повернулся, чтобы налить еще, требуя:
— Растягивайся, детка.
Я вытянулась на кровати, головой к изножью. Устроившись на боку, я приподнялась на локте, положив на ладонь голову, и посмотрела на него.
Хэм протянул ко мне руку с наполненной стопкой. Я наклонилась, чтобы взять ее , и устроилась поудобнее.
— Поговори со мной , — попросил он.
Я не стала приукрашивать ситуацию.
— Я поимела его , — заявила я.
— Ты ему изменила? — поинтересовался Хэм.
— Нет.
— Украла у него?
— Нет.
— Обманывала его?
— Нет.
— Тогда что?
— Я любила его.
Брови Хэма сошлись, и он одарил меня своим страшным взглядом. Или, лучше сказать, еще более страшным взглядом , спрашивая при этом:
— Что?
Я перевернулась на спину, поставив рюмку на живот , и сказала , глядя в потолок :
— Я любила его. Когда мы поженились, я была счастлива. Я думала о доме, детях, о совместной жизни , о безопасности. — Мой взгляд скользнул к Хэму. — Я действительно любила его, дорогой.
— Хорошо. Т огда… в чем дело ? — медленно спросил Хэм.
— Я не любила его достаточно сильно , — прошептала я.
Его лицо потеряло пугающий вид, стало мягким, а голос дрогнул, когда он сказал: — Печенька.
Он понял меня. В сегда меня понимал.
Я повернулась на бок, поднялась на предплечье и объяснила.
— Через шесть недель, Хэм , шесть недель нашего брака я поняла, что поступила неправильно. Я одумалась, но слишком поздно. Он был домоседом. Я знала это. Но я все равно вышла за него, хотя сама не была домоседкой. Я общительная. Мне не нравится все время сидеть дома. А он любил только это. Он любит иностранные фильмы — ну, знаешь , те с субтитрами. Он часто их смотрит. А мне они не нравятся. От чтения и просмотра, — я покачала головой, — у меня голова идет кругом. А половина из них просто странные. И это не стало для меня сюрпризом. Он не начал привязывать меня к стулу и заставлять смотреть польские фильмы. Я была в курсе и до свадьбы.
— Значит, ты облажалась , — сказал Хэм своим отрывистым голосом.
— Да , — ответила я. — Очень сильно. Время шло. Он говорил о детях. Я медлила, потому что знала. Я знала, что собираюсь уйти, и не хотела, чтобы в этой неразберихе оказался ребенок. Я хотела того, чего он не мог мне дать. Я не пыталась изменить его. Вылепить из него то, что мне нужно. Вначале я просто думала, что смогу смириться с тем, какой он есть, если у меня будет все остальное.
— Что все остальное, дорогая?
— Дети. Дом. Безопасность.