Вместо этого посмотрела на него взглядом, который, как я надеялась, демонстрировал все вышесказанное , лёгкая улыбка изогнула мои губы, я подняла руку и провела пальцами по его бедру.
Дик поймал их, на мгновение покрутил в своей ладони , прежде чем нежно потянуть и отпустить.
Я посмотрела на Макса и Нину.
— Скоро вернусь.
— Мы будем здесь , — лучезарно ответила Нина.
Моя улыбка была благодарной, с ней же я повернулась к Максу, а затем двинулась к столику на своих каблуках. Женщины практически подпрыгивали на стульях.
К тому моменту , как я подошла к их столику, оба мужчины уже стояли.
Я поговорила с ними. П одписала две коктейльные салфетки, сделав их персональными. А после встала и обняла их для четырёх фотографий, одну из которых сделала официантка.
Другие посетители наблюдали, никто не пялился (к счастью), и никто не подходил и не бросал на меня многозначительных взглядов, которые могли привести к тому , что мне придется бродить по ресторану целый час, прежде чем вернутся к ужину с Диком и нашими друзьями.
Нас никто не беспокоил, пока мы ели стейки. Потом нам подали еще напитки (для Нины и меня) и десерты.
Но когда пришло время платить по счёту, появился менеджер, посмотрел на меня и сказал:
— Мы очень рады, что вы присоединились к нам, мисс Лоунсом. Ваш ужин за счет «Петуха». — Он слегка кивнул мне, Дику, затем Максу и Нине, прежде чем снова взглянуть на меня. — Приходите ещё.
Затем медленно удалился.
— Э-э… — пробормотала я, обращаясь к столику. — Странно, но обыденно : те, кто может позволить себе ужин со стейком в хорошем ресторане, получают его бесплатно.
— Бесплатная еда в «Петухе». Никогда не хотела быть знаменитой, но внезапно не отказалась бы от этого , — заметила Нина, снова улыбаясь мне. — А дизайнеры тебе одежду присылают?
Её манера держаться позволяла не смущаться богатства.
— Когда я была в туре, да.
— Ладно, теперь я точно хочу быть знаменитой , — заявила Нина.
Я улыбнулась в ответ.
— Это означает, что я потрачусь только на чаевые. Следовательно, мы вас двоих вообще не водили на ужин, а значит… — Макс обращался к нам с Диком, но повернулся к Нине и договорил : — Твой рыбный пирог у нас. Вы с Джасс сможете нарядиться, как захотите, сидя за нашим столом с нашими детьми. Но я не собираюсь надевать ботинки.
— Нет. В следующий раз наша очередь , — вмешалась я, воодушевлённая возможностью так поступить. — В моём доме, который скоро будет готов, благодаря Дику и Максу.
— Мы согласны , — тут же ответила Нина.
— Она умеет готовить? — спросил Макс у Дика.
— Ага , — ответил Дик другу , снова обнимая меня за плечи рукой , которая была позади меня в кабинке, и притягивая к себе.
— Тогда мы согласны , — подтвердил Макс.
— Потрясающе, — ответила я.
И это на самом деле было потрясающе.
Слишком богато.
Но на этот раз — по -настоящему важно.
*
— Благодать.
Мы были на полпути домой из ресторана, и этот путь мы проделали молча.
Довольные после приятного вечера с хорошей едой, мы ехали в тишине.
Но дело было не только в этом.
А в наших с Диком отношениях.
— Прости? — спросила я, обернувшись, и посмотрела на его профиль, освещённый приборной панелью.
— Твой отец видел это? — спросил он , смотря на дорогу.
— Что видел? — переспросила я.
Дик , не глядя на меня, объяснил:
— То, как ты вела себя сегодня с этими людьми. Ту благодать, которой ты наделена.
У меня перехватило дыхание.
У Дика , очевидно, нет , потому что он продолжил говорить:
— Для них приятный вечер превратился в незабываемое воспоминание. Они будут рассказывать об этом своим внукам. Ты сделала это , подошла к ним, уделила своё время, отдала им всё своё добро. Наблюдал за тобой, Джасси. Ты просто была … ты освещала их миры, пока сидела за их столом.
Пока я пыталась восстановить дыхание, которое стало прерывистым после комплимента Дика, он протянул ладонь , нашёл мою руку, сжал её и притянул к своему бедру.
Е го голос стал тише, наполнился истиной красотой , когда он продолжил:
— Не думаю, что когда -либо испытывал такую гордость, как ощутил, наблюдая за твоим общением с теми людьми. Это невозможно описать словами. Разве только одним — благодать.
Я сжала его руку, и мой голос тоже изменился , стал хриплым и тихим , когда я ответила :
— Спасибо, малыш.
— Твой отец видел это? — переспросил Дик.
Я откашлялась и посмотрела на тёмную дорогу.
— Вроде того. Обычно он вел себя так.
Меня наполнили сладкие воспоминания о том, как он делал именно это, сколько я себя помнила.
Эти воспоминания были просто сладкими, без той боли, которую воспоминания об отце причиняли мне с тех пор, как он умер.
И эта сладость была тем , что дал мне Дик: он поддерживал меня, даже когда я распадалась на части, позволял выплеснуть то, что нельзя было держать в себе, прокладывал мне путь, чтобы двигаться дальше, освободиться от горечи и сохранить сладость.