— Дитя. — Голос Ниссары раздаётся за спиной, низкий и древний, словно поднявшийся из самых недр мира. Я медленно оборачиваюсь. Она не вернулась вместе с остальными. Такое случается редко, хотя я знаю, что она навещает то место, когда тишина становится невыносимой. Её огромные лапы, покрытые серебристой чешуёй, ступают по чёрному песку. Каждый шаг нетороплив и размерен, а следы слабо светятся, прежде чем погаснуть. На фоне тёмного берега она кажется почти нереальной, живым реликтом, созданным огнём и временем.
Набегает волна, с шорохом скользит по песку, и я машинально подбираю подол. Чёрная, как чернила, вода холодит щиколотки. Платье тут же темнеет, липнет к телу, а ниже ниспадает чёрным кружевом, переходя в длинный шлейф, который впитывает морскую воду. Оно непрактично во всём, но о практичности я и не думала, когда выскользнула из его комнаты. Затейливая вышивка бисером поблёскивает в тусклом свете, а тонкие цепочки повторяют изгибы моей фигуры, словно чары, сотканные прямо на коже. Высокий ворот плавно переходит в вуаль с капюшоном, обрамляющую лицо.
Это платье создано не для удобства.
Оно создано для власти.
А власть у меня есть.
Слишком большая.
Ниссара долго смотрит на меня пристальным, оценивающим взглядом, в котором сквозит нечто опасно близкое к нежности.
— Придёт время, — говорит она, и голос её грубеет, — когда нам обеим придётся покинуть это место. Когда даже король не сможет тебя спасти. — Она склоняет голову с почтением и сожалением. — Даже я не смогу.
Её слова ранят сильнее, чем я ожидала. Ниссара не склоняется перед страхом. И услышать страх в её голосе значит ощутить, как что-то древнее тревожно шевелится у меня в груди.
— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, хотя какая-то часть меня уже знает ответ.
— Открываются новые миры, — отвечает она. Ветер меняет направление, принося запах соли и чего-то более древнего, обожжённого огнём. — И они знают, кто ты. Что в тебе заключено. Кем ты становишься.
Я крепче сжимаю мокрую ткань.
— Но не сегодня? — шепчу. Несмотря на всю мою силу, вопрос звучит беспомощно.
— Не сегодня, дитя. — Её серебристые глаза, так похожие на мои, теплеют, встретившись с моим взглядом. — Оставлю тебя наедине с мыслями. Твоя пара уже идёт сюда.
Она ещё раз склоняет голову и исчезает, как всегда, бесшумно и без предупреждения. После неё остаётся лишь отголосок её присутствия. Я судорожно выдыхаю. По-моему, Ройал ей всё ещё не нравится, хотя подозреваю, что драконы редко испытывают симпатию к тем, кто однажды может отнять у них то, что они охраняют.
За спиной разливается тепло.
Руки обвивают мою талию, уверенно и крепко притягивая к знакомому сильному телу. Горячие губы прижимаются к шее сквозь кружево, и мир мгновенно сужается, а море и небо превращаются в далёкий шум.
— Моя королева, — шепчет он, и в его голосе слышится скорее клятва, чем титул.
— Мой король, — отвечаю я, поворачиваясь в его объятиях.
Его янтарные глаза впиваются в мои, пристальные и напряжённые, словно он уже чувствует тяжесть слов, оставленных Ниссарой. Ночь замирает.
И я вместе с ней.
— Твой дракон меня не любит, — произносит он с лёгкой усмешкой.
— Нет, — отвечаю я, едва улыбаясь. Он не ослабляет объятий, крепко удерживая меня возле себя. — Но не принимай на свой счёт. Она никого не любит.
Его грудь под моей щекой слегка вздрагивает от тихого смеха. Он смотрит поверх моего плеча на пустынный берег, где ещё недавно стояла Ниссара.
— А ты знала, — задумчиво начинает он, — что давным-давно, когда мои родители ещё были живы, существовали всадники на драконах?
Я слышала об этом шёпот, обрывки полузабытых историй.
— Слышала слухи, — признаюсь. — Но ничего достоверного.
Он задумчиво мычит.
— Ты когда-нибудь просила её позволить тебе прокатиться на ней?
Я поворачиваюсь и смотрю туда же, куда и он, на чёрный песок. Следы Ниссары ещё видны: глубокие, чёткие, их невозможно не заметить. Но самой её уже нет.
— Не думаю, что она из тех драконов, на которых можно кататься, — говорю я с тихим смешком. В необъятной ночной тишине он кажется хрупким.
Ройал поднимает руку, убирает с моего лица рыжую прядь и заправляет её за ухо с такой привычной нежностью, что у меня сжимается сердце.
— Ради тебя, — шепчет он, и его глаза темнеют, — думаю, она стала бы кем угодно.
Я поднимаю на него взгляд.
— Неужели я так на всех действую?
— Да. — В его ответе нет ни тени сомнения. — Ты так же влияешь на меня. — Он медленно ведёт большим пальцем по краю моей челюсти. — Если бы ты ушла, я продолжал бы дышать лишь по привычке. Машинально. Без всякого смысла. — Его голос становится хриплым. — Но когда ты рядом, я нуждаюсь в каждом вдохе. Эта потребность давит на меня. Так чертовски сильно, что больно.
От его признания у меня перехватывает дыхание.